Владимир Волошин предлагает Вам запомнить сайт «Искусство»
Вы хотите запомнить сайт «Искусство»?
Да Нет
×
Прогноз погоды

красота

Основная статья: Книги

Фернандо и Энрико

Евгений Чубров.

Фернандо и Энрико

<< В Неаполе величайшим тенором всех времен всегда считался Фернандо де Лючия, тогда как во всей остальной Италии, в Европе, в Америке пальма первенства навечно досталась Энрико Карузо.

Так называемая «старая школа», питомцем которой был де Лючия, восторжествовала в неаполитанском театре «Сан-Карло» в тот вечер, когда другой неаполитанец, Энрико Карузо, пел на его сцене Неморино в «Любовном напитке». Да, да, именно Карузо, основатель новой, «веристской» вокальной традиции, с его темным звуком, поддержанным нижебрюшным дыханием, с его матово-теплым виолончельным тембром!

Какой ошибкой с его стороны было взять оперу старого репертуара в качестве «пробного камня»! >>


Так начал рассказ об этой "параллели" певец Джакомо Лаури-Вольпи в своей знаменитой книге "Вокальные параллели".




Тема противопоставления оперных певцов Карузо и де Лючия, начатая неаполитанским журналистом Саверио Прочида, и подогретая Джакомо Лаури-Вольпи не сводится к соперничеству двух артистов. В ней отразился глубинный перелом в итальянской опере: от Россини - Доницетти - Беллини - Верди к периоду Пуччини и веризма, которым, на мой взгляд, феномен оперы, как великого искусства и завершился.

Не просто сравнивать певцов по аудио-записям, сделанным век назад. На заре звукозаписи технологии быстро улучшались. Карузо, уехавший в США, чаще всего записывался в Америке, на студии в городке Кэмпден (Нью-Джерси). Де Лючия делал фонограммы в Милане и на собственной студии в Неаполе, где было менее совершенное оборудование. Технологии компьютерной обработки звука взялась за записи Карузо тоже раньше.

Но тем не менее...
Давайте послушаем, как Фернандо и Энрико поют Россини – соответственно, арию из «Севильского цирюльника» и фрагмент из "Stabat Mater" ("мать скорбящая" - средневековый сюжет, который вдохновил не менее десятка композиторов).

Фернандо де Лючия и Энрико Карузо родились в Неаполе - Фернандо в 1860, а Энрико - в 1873 году. Де Лючия всю жизнь прожил в Неаполе, Карузо уехал в Америку в 30-летнем возрасте. Оба гастролировали по всему миру, но в России пел только Карузо.

Кто из двух неаполитанцев был лучше?
Этот вопрос не имеет никакого смысла, потому что Фернандо и Энрико были разными, и каждый из них был великолепен по-своему.

Фернандо де Лючия начинал с веристских опер, но вошел в историю вокала как один из самых ярких продолжателей традиций истинного бельканто. Его отличало <<... изящное орнаментальное пение, возникшее до веризма, затем надолго вышедшее из моды, чтобы снова возродиться в манере Фернандо де Лючия>>.

Веризм, напомню, это жанр поздней итальянской оперы, когда в сюжетах вместо античных героев или средневековых правителей появились обычные люди, современники авторов и исполнителей, со страстями, драмами и трагедиями простого человека.

В музыкальном плане веристская опера уже не распадается на арии, ансамбли и речитативы, а представляет собой сплошное музыкальное развитие. Вокальные партии насыщены, изобилуют громкими нотами и резкими переходами, тяжелы для исполнения. Справедливости ради нужно сказать, что тенденция превращения оперы из череды арий, дуэтов и ансамблей, "склеенных" речитативами, в единое, "сквозное", музыкальное произведение появилась еще до веризма, в первую очередь, у Джузеппе Верди.

К веристам относят композиторов Леонкавалло, Масканьи, Чилеа, Джордано, Каталани и других их современников конца 19 - начала 20 века. Близок к веризму был и Джакомо Пуччини, последний гений итальянской оперы.

Веризм начался с двух опер, которые композиторы Руджеро Леонкавалло и Пьетро Масканьи готовили к одному и тому же конкурсу одноактных опер 1890-го года. Леонкавалло, впрочем, не уложился в один акт в своих "Паяцах", и опера участвовала вне конкурса. "Сельская честь" Пьетро Масканьи не имела конкурентов и произвела потрясение в музыкальном мире. Увы, последующие его девять опер не слишком известны.

Эти две оперы нередко ставят в один вечер. Но, тенора решившего спеть подряд Канио в "Паяцах" и Туридду в "Сельской чести", ожидает тяжелейшее вокально-драматическое испытание. Фернандо ди Лючия нередко шел на это.



Фернандо де Лючия дебютировал в неаполитанском Сан-Карло в 1885 году, когда ему было 25. Затем последовали многочисленные гастроли по Южной Америке, выступления в Нью-Йорке и Лондоне.



<< О нем сложились противоположные мнения у критиков и коллекционеров звукозаписей. Де Лючия, как и Карузо учился у Винченцо Ломбарди. В течение тридцати лет он был ведущим тенором в Сан Карло и преуспел в разных оперных жанрах - от «Севильского цирюльника» до «Сельской чести» и «Паяцев». Нет никого в эпоху звукозаписи, кто мог бы сравниться с Де Лючия в спонтанной экспрессии, в канто спианато (стиль, сочетающий кантабиле и портаменто и требующий высшего мастерства), в сверкающей колоратуре, в восхитительном мецца-воче, в контрастах и вариациях тембра.

Но, кроме того, его сводящая с ума (для англо-саксонского уха) привычка изменять гласные на высоких нотах и постоянное использование тремоло, что было не техническим недостатком, а приемом, которые многие итальянские певцы использовали для выражения максимальных эмоций.

Репутация Де Лючия пострадала также от того, что многие его записи в течение долгого времени воспроизводили на неверной скорости. У Де Лючия была своя звукозаписывающая фирма Phonotype, и, если певец чувствовал себя не в голосе в день записи, он мог транспонировать произведение в более низкую тональность. При проигрывании записи на скорости, которая обеспечивала нужную тональность, звучание приобретает металлический оттенок и немного напоминает ржание.
На правильной скорости голос Де Лючия звучит богато и звучно. Тогда начинаешь понимать, почему он стал знаменитым в веристском репертуаре, и почему к нему обращались Масканьи, Джордано, Пуччини для исполнения ролей в новых операх. >>
(Дэн Марек. «Пение: Самое первое искусство»)



Коллекционеров звукозаписей восхищает бельканто Фернандо де Лючия, как же получилось, что он начинал с веризма?

Думаю, дело было в том, что веризм был новым жанром, традиция его исполнения только складывалась. А Карузо, голос которого был словно создан для веризма, был пока известен разве что тем, кто, прогуливаясь по набережной виа Партенопе, кидал монетке мальчишке, исполнявшему неаполитанские песни.

Энрико Карузо обладал насыщенным, плотным голосом, чуть низковатым для тенора. Недаром его тембр сравнивали с виолончелью.



У Карузо случались проблемы с высокими нотами, например, со знаменитым верхним до в арии Рудольфа из пуччиниевской "Богемы". Впрочем, сам автор сказал молодому еще певцу, что не стоит переживать из-за одной ноты в опере и посоветовал просто спеть эту арию на полтона ниже. С другой стороны, известен случай из 4-го акта той же самой оперы, когда Карузо великолепно исполнил басовую (!) арию вместо внезапно охрипшего партнера, быстро переодевшись за кулисами по ходу действия, и даже не предупредив дирижера, который чуть не выронил палочку от изумления.

<< 1896 год. Молва о юном теноре с очень красивым голосом продолжала распространяться. Чтобы послушать Энрико в «Пуританах», в Салерно приехал любимец Неаполя Фернандо де Лючия. По всей видимости, на тот момент он не увидел в Карузо конкурента и, прощаясь, несколько высокомерно бросил:
— Ты, конечно, должен еще заниматься с педагогом. Есть многое, чему еще стоит поучиться.
Естественно, любимец Неаполя не мог и подумать, что через несколько лет этот юноша не только станет его главным конкурентом, но и намного превзойдет в популярности. Кстати, достигнув всемирной славы, Карузо и сам будет внимательно следить за всеми начинающими тенорами, пытаясь понять, есть ли среди них его будущие конкуренты... >>

(С.Булыгин. Энрико Карузо, ЖЗЛ)

К 1900 году Энрико Карузо уже познал первый успех. Позади были гастроли в Санкт-Петербурге и Москве. Был дебют в "Ла Скала", где, за первым невнятным спектаклем, когда певец был переутомлен и не здоров, последовала серия блестящих выступлений.

Именно тогда Карузо познакомился с Федором Шаляпиным, приглашенным в Ла Скала под удивленные вопросы "у нас что, в Италии, своих певцов не хватает?". Певцов в Италии хватало, но второго такого баса не было.

Бас и тенор быстро сдружились. Оказалось, что они ровесники - Шаляпин был старше на 12 дней. Вслед за обменом рукопожатиями певцы обменялись шаржами - оба любили рисовать. Позже они делали это неоднократно.





Молодой Шаляпин был приглашен в Милан, чтобы реанимировать оперу "Мефистофель" Бойто (Арриго Бойто гораздо более знаменит как поэт - либреттист поздних опер Верди).

В вокальном мастерстве Шаляпин тогда уступал своим итальянским партнерам - Карузо и Эмме Карелли в роли Маргариты, но необузданный темперамент, харизма и яркая актерская игра волжского баса сделали его главной звездой спектаклей.
Мало кто и помнит, что Энрико Карузо тоже участвовал в возрожденном "Мефистофеле". А ведь чуть раньше Карузо пел в этой опере в Москве, завоевав шквалы аплодисментов и получив серебряный кубок тонкой работы от дирекции Большого театра.



Результатом первых успехов Карузо стало то, что Артуро Тосканини пригласил тенора выступить на скорбном мероприятии по поводу только что умершего "великого старца" Джузеппе Верди. При подготовке концерта певцы дружно попросили строгого и властного дирижера, чтобы Карузо спел герцога в квартете из "Риголетто" вместо другого певца, и Тосканини, на удивление, изменил свое первоначальное решение.

На гребне первого успеха, 28-летний Энрико Карузо дебютирует в конце 1901 года в неаполитанском Сан Карло, старейшем оперном театре Европы.

Сан Карло был открыт в 1737 году Карлом III. С королевским дворцом его соединяет галерея, по которой в конце 1700-х король-лаццароне Фердинанд, сын Карла, проходил в королевскую ложу, просил принести любимые спагетти и ел их прямо руками, вполуха слушая оперы Перголези, Паизиелло, Чимарозы.
В первой половине 19 века Сан Карло руководил Россини, а потом - Доницетти.






В начале 20-го века в Сан-Карло были свои законы. В Неаполе противодействовали две театральные "клаки", и, чтобы завоевать успех, певцу следовало явиться на поклон к их боссам и заказать поддержку публики.

Карузо не сделал этого - он уже чувствовал уверенность в собственных силах.


30 декабря 1901 года Энрико вышел на сцену Сан-Карло в "Любовном напитке". Его почитатели зааплодировали до того, как тенор издал первую ноту. Противоположная клака из другой части партера засвистела в ответ. Пока Неморино на сцене робко заявлял о своей любви к Адине, завсегдатаи партера продолжали препираться вслух. Уверенность покидала певца. "Ладно, давайте его послушаем" - наконец раздалось из зала и воцарилась относительная тишина.

Это неправда, что Карузо провалился в неаполитанском дебюте. Молодой певец справился с ситуацией, и в основных моментах оперы его вызывали на бис.

Но на следующий день, 31 декабря 1901 года в "Пунголо" появилась рецензия Саверио ди Прочида. Неправда и то, что критик жестко раскритиковал Карузо. Это не так. Вы сами можете в этом убедиться, скачав рецензию вот по этой ссылке.

Саверио Прочида дружил с Фернандо де Лючия, считал его филигранное бельканто образцом для всех теноров, а Карузо был совсем другим. Его новаторский, экспрессивный стиль был непривычен, а для кого-то, возможно, даже неприятен.

Рецензия Прочиды была выдержана в стиле благосклонного назидания матерого критика начинающему артисту. Только сам Карузо мог бы объяснить, почему она так на него подействовала.

Успешно отработав положенные по контракту спектакли (Карузо всегда был крайне щепетилен по поводу исполнения своих обязательств), Энрико, проигнорировав прием, где его ожидала толпа народу, тихо покинул родной город. "Неаполь меня больше не услышит. Я люблю Неаполь и буду приезжать сюда - чтобы поесть спагетти".

Карузо сдержал свое обещание. Он приезжал в Неаполь, ел спагетти, встречался с друзьями, помогал бедным, но не пел...



В этом клипе звучат три неаполитанца. В уникальной записи 1904 года автор песни Руджеро Леонковалло аккомпанирует Энрико Карузо, для которого было написано La Mattinata («Утро»). Следом звучит то же произведение в исполнении Фернандо де Лючия, записанное в 1911 году в Милане. Пение сопровождает оркестр, и были ли в нем неаполитанцы, вряд ли кому известно

https://my.mail.ru//inbox/ech/video/fernandodelucia/1938.html


La Mattinata

L'aurora di bianco vestita
Già l'uscio dischiude al gran sol;
Di già con le rosee sue dita
Carezza de' fiori lo stuol!

Commosso da un fremito arcano
Intorno il creato già par;
E tu non ti desti, ed invano
Mi sto qui dolente a cantar.

Metti anche tu la veste bianca
E schiudi l'uscio al tuo cantor!
Ove non sei la luce manca;
Ove tu sei nasce l'amor.

Утро(перевод Ю.Траубе)

Аврора, из белых покровов
Рассвет отпустив в небеса,
Цветы приласкала, и скоро
В лучах заиграла роса,

Но где ты, проснись, дорогая,
Измучено сердце моё,
Уже ль мне погибнуть, страдая? -
Певец одинокий поёт.

В белый покров, как богиня, одета,
Дверь отворила - я пред тобой:
Там, где тебя нет, нет и рассвета,
Там, где ты есть, торжествует любовь

Карузо уехал в Америку, но выступал по всему миру. Славу лучшего тенора всех времен и народов ему принесла американская "раскрутка". Он был великолепным певцом, но он не был на голову лучше других знаменитых теноров, хотя такое мнение и существует. У каждого были свои плюсы и недостатки.


В конце 1920-го года во время гастролей по Канаде Энрико Карузо заболел. Простуду вылечили, но осталась боль в боку. Личный врач певца по фамилии Горовиц ошибочно диагностировали межреберную невралгию.

В таком состоянии, с усугублявшейся болью в боку, Энрико спел еще несколько спектаклей.
В Бруклинской опере горлом пошла кровь, которую певец вытирал салфетками, передаваемыми из-за кулис. Зрители партера, видя это, начали кричать "Остановите Карузо", но он допел спектакль.

Эскулап Горовиц настаивал на своем диагнозе, а кровотечение объяснял разрывом кровеносного сосуда у основания языка. Был созван консилиум, который определил гнойный плеврит. Время показало, что и этот диагноз американских врачей не был точным.

Горовицу указали на дверь. Карузо с ним щедро расплатился.

Певцу была сделана серия операций, очаг воспаления долго не могли найти. Была удалена часть ребра. Сначала это скрыли - ребра образуют опору при звукоизвлечение, и потеря ребра могла означать конец карьеры. Но кто-то проболтался, и Карузо впал в депрессию.

Энрико настоял на возвращении на родину. "Увидеть Неаполь и умереть" - такая мысль действительно его посещала. Но потом он поверил, что родные места помогут вернуть здоровье и вернуться на сцену.

Из Неаполя Карузо переехал в тихий Сорренто и поселился в отеле, с балкона которого через залив были видны контуры родного Неаполя. Здесь певца посещали многочисленные друзья, включая американских. С ними он даже совершил утомительную поездку по июльской жаре в Помпеи - это примерно на полпути из Сорренто в Неаполь по дороге, бегущей между Везувием и заливом.

После этого произошло резкое ухудшение. Консилиум теперь уже итальянских врачей тоже не знал, что делать. Карузо перевезли по воде в Неаполь, чтобы на следующий день отправить на операцию в Рим. Но утром 2-го августа 1921 года в номере отеля Везувий, на той же набережной, на которой он в детстве пел для прохожих, Энрико Карузо умер.
Круг жизни замкнулся.

Позволю себе длинную выборочную цитату из книги воспоминаний Титта Руффо, возможно, лучшего баритона эпохи звукозаписи.

<< ...В тот вечер в опере пел Карузо, выступавший впервые в роли Элеазара в опере Галеви «Дочь кардинала». Это оказалось его последним и великим творческим достижением. Впрочем, назвать его великим — мало. Он был в тот вечер недосягаем. Образ, созданный им, являл собой олицетворение скорби и мысли, и певец сумел раскрыть свою душевную тревогу с такой таинственно волнующей выразительностью, что многие зрители плакали. Среди них был и я.

"Дочь кардинала" - так переводили название оперы в советское время. Сейчас оперу «La Juive», написанную в 1835 году Фроманталем Галеви на сюжет из 15-го века, по-русски называют «Жидовка». Впрочем, героиня оперы Рахиль, как выясняется в финале, вовсе не была еврейкой, а смерть она приняла, сама того не подозревая, от своего отца. Самое неприятное в сюжете то, что до изобретения гильотины во Франции орудием казни был котел с кипящей водой.

https://my.mail.ru//inbox/ech/video/enricocaruso/1995.html

... В 1920 году, прежде чем покинуть Нью-Йорк, я не преминул пойти в театр Метрополитен, чтобы еще раз послушать Карузо в «Дочери кардинала» в образе, так незабываемого взволновавшем меня в прошедшем году. На этот раз я с огорчением констатировал, что голос великого артиста свидетельствует о каком-то недомогании. Не то, чтобы сам голос казался утомленным, нет, но за ним точно скрывалось физическое страдание. У меня создалось впечатление, что Карузо может в любую минуту перестать петь и упасть в обморок на сцене. Я ушел из театра подавленный. Через некоторое время я узнал, что великий певец на самом деле заболел на сцене во время исполнения «Любовного напитка» в Бруклинском театре. Спектакли были отменены. Врачи определили у Карузо плеврит и заявили, что необходимо хирургическое вмешательство. Это известие болезненно отозвалось во всем мире, и особенно в Соединенных Штатах, где Карузо в полном смысле слова боготворили. Сразу, как только прошла операция, я написал ему ласковое письмо, поздравляя с миновавшей опасностью, и по возвращении из Калифорнии зашел навестить его. Ушел я оттуда потрясенный. Он был совершенно бессилен. Могучая грудная клетка, из которой неслись поразительные звуки его золотого голоса, превратилась в скелет. По дороге в гостиницу, где я остановился, я с грустью вспоминал незабываемые вечера в Париже, Вене, Монтевидео, Буэнос-Айресе, когда я разделял с ним успех, утверждавший славу нашего искусства, славу нашей родины! Я предчувствовал, что для короля певцов, для любимейшего моего друга, повторения этих вечеров больше не будет...


Руффо, Карузо, Шаляпин. Репродукция с картины художника Тадеуша Стыки. Три лучших певца эпохи были хорошо знакомы, но никогда не пели втроем в одном спектакле. Была попытка организовать такое выступление в "Севильском цирюльнике", но партия Альмавивы, столь выигрышно звучавшая у Фернандо де Лючия, плохо подходила для Карузо.

... И вот однажды, когда я сидел с друзьями за карточной игрой, ко мне вдруг подходит управляющий гостиницей и сообщает известие, напечатанное в неаполитанской газете: умер Карузо. Все были поражены горестной вестью. Я положил карты на стол, ушел к себе в комнату и, плача, бросился на кровать…
Хотя я с того дня как навестил Карузо в отеле Вандербильт уже предчувствовал его близкий конец, теперь, когда неизбежное свершилось, никак не мог представить себе, что этот человек, еще такой молодой — ему едва исполнилось сорок восемь, — этот артист, увенчанный столькими лаврами, этот певец, вызвавший такой энтузиазм во всем мире, стал сейчас только бездыханным трупом, стал воспоминанием…
Хозяин гостиницы предложил мне поехать на другой день утром на его машине в Неаполь — Карузо умер в родном городе, — чтобы отдать последний долг моему товарищу по искусству… Мы приехали в Неаполь в удушающую жару. Тело любимого певца покоилось в одном из салонов гостиницы «Везувий», превращенном в пылающий огнями траурный зал. Весь Неаполь в глубокой скорби дефилировал мимо гроба своего прославленного сына, того уличного мальчишки, который стал самым любимым певцом на всем земном шаре и золотой голос которого донес до сердца всех людей пламя родного вулкана, великолепие родных небес, переливчатую игру красок родного моря. >>


Как это могло произойти, что великий артист покинул этот мир всего лишь в возрасте 48 лет? То, что мне известно об этом, я решил вынести в отдельный пост.


Фернандо де Лючия тремя годами раньше оставил сцену и преподавал в консерватории.
Фернандо спел на траурном мероприятии прощания с Карузо скорбную арию Pieta, Signore ("Помилуй, Господи").

Это произведение часто приписывали Алессандро Страделла (ок.1640 - 1682). Но сейчас уже признано, что автором арии является швейцарский композитор Нидермайер (1802 - 1861), который включил её в оперу о бурной жизни композитора Страделла.

https://my.mail.ru//inbox/ech/video/fernandodelucia/1907.html


Думаю, выбор не был случайным. Карузо тоже пел эту арию, оставив нам очень хорошую звукозапись и возможность оценить, как по-разному звучит она в двух интерпретациях.

https://my.mail.ru//inbox/ech/video/enricocaruso/1987.html

Перевод Н. Спасского, взят с сайта Магомаева


PIETA, SIGNORE

Pieta, Signore,
di me dolente!
Signor, pieta,
se a te giunge
il mio pregar;
non mi punisca
il tuo rigor,
meno severi,
Clementi ognora,
Volgi i tuoi sguardi
Sopra di me,
Sopra di me.

Non fia mai
Che nell'inferno
Sia dannato
Nel fuoco eterno
Dal tuo rigor.
Gran Dio, giammai
Sia dannato
Nel fuoco eterno
Dal tuo rigor,
Dal tuo rigor.

Pieta, Signore,
Signor, pieta
Di me dolente,
Se a te giunge
Il mio pregare,
Il mio pregare.
Meno severi,
Clementi ognora,
Volgi i tuoi sguardi,
Deh! volgi squardi
Su me, Signor,
Su me, Signor.
Pieta, Signore,
Di me dolente,
Di me dolente.

О, БОЖЕ ПРАВЫЙ!..

О! Боже правый,
будь милосердным,
Будь милосерд!
Если к тебе дойдут
мои мольбы,
не накажи меня,
О, Господь!
и не суровый,
полный прощенья
на меня ты
взор обрати,
взор обрати!

В гневе - ужасном,
в аде - кромешном,
в страшных мученьях,
в пламени вечном -
погибнуть не дай.
О, Боже! О, Боже
в страшных мученьях,
в пламени вечном -
погибнуть не дай.
Ты мне не дай!

О, Боже правый.
О, Боже мой
будь милосердным.
Если к тебе -
дойдут моленья,
дойдут моленья,
то не суровый,
полный прощенья
на меня Ты,
Да на меня Ты
Твой взор обрати,
взор обрати!
О, Боже правый,
будь милосердным,
будь милосердным!




На похоронах Карузо Фернандо де Лючия в последний раз появился на публике. Он умер через четыре года.

Неаполь стал и местом рождения, и местом смерти обоих певцов.

Альбом с некоторыми записями Фернандо де Лючия

Альбом с некоторыми записями Энрико Карузо


Владимир Волошин 29 июн 17, 22:15
+1 0
Статистика 1
Показы: 1 Охват: 0 Прочтений: 0

Сердце на дороге

Евгений Чубров.

Сердце на дороге

Написано в Перми и Кунгуре





"Ди Джакомо - Коста" - неаполитанцу не нужно расшифровывать это сочетание. А нам – нужно.

Речь, конечно, идет о поэте Сальваторе ди Джакомо, с которого, пожалуй, в неаполитанской песне текст стал значить не меньше мелодии, и его частом соавторе композиторе Марио Коста.

Для этого поста я взял две из многочисленных песен этих авторов. Эти песни разделяют всего три года, но они настолько разные…
Одна – шуточная, другая – глубоко философская. И самое удивительное, что в последнем куплете первой речь идет о том же самом, с чего начинается вторая песня.

О сердце, потерянном на дороге. Разница лишь в том, кто его подобрал…





Итак, шел 1885 год. Вступительная глава книги «Великий Карузо», рассказывая о городе, в котором увидел свет великий певец, поведала такую историю.

<<
Ди Джакомо и Коста сочинили веселенькую песню «Ойли ойла», которую одновременно взялись исполнить два оркестра: один играл в городском саду (Villa Comunale), другой – на площади Плебешито. На площади песню отвергли – после каждого куплета публика хором приговаривала «Аминь!», и Ди Джакомо тихонько удалился в унижении. Зато в саду слушатели аплодировали как сумасшедшие, они потребовали исполнить песню на бис, потом еще и еще… Затем образовалось два шествия, участники которых были настроены противоположным, но весьма решительным образом. На полдороге процессии встретились, и началась нешуточная потасовка: кого-то пришлось отправить в больницу. Сальваторе Ди Джакомо, затаившись в подворотне, смаковал эту редкую сцену.

На следующий день миланская «Коррьере делла сера» негодующе обрушилась на неаполитанцев, которые, забыв о уже о недавней опустошительной эпидемии холеры, готовы были биться на смерть из-за какой-то канцонетты. Полемика выплеснулась на страницы крупнейших итальянских газет, и непритязательная песенка «Ойли ойла», вкупе с именами ее авторов, нежданно-негаданно оказалась вдруг у всех на устах.

После этого тандем Ди Джакомо – Коста заработал на полные обороты, создав целую галерею женских образов «Каролина», «Француженка», «Это было в мае», «Лариуля», «Неаполитанская серенада»….
>>





Тот самый парк Villa Communale, памятник неаполитанскому философу ДжиованБаттиста Вико, нестандартному мыслителю, предшественнику Гегеля и Маркса.



Площадь Плебешито, на которой и сегодня проводятся концерты лучших неаполитанских исполнителей при массовом стечении публики, хором подпевающей любимцам.

https://my.mail.ru//inbox/ech/video/DiGiacomoCosta/1533.html

Oilì oilà! (1885) (перевод Наташи Чернега)

Carmè, quanno te veco
Mme sbatte 'o core.
Dimmello tu ch'è chesto,
Si nun è ammore?

Chest'è ammore!
Oilì, oilà!
E dincello a mamma toja
Si te vò fà mmaretà.

Carmè, dincello,
'Nu bellu maretiello
È sempe buono!
Si no tu rieste sola,
Sola, sola, e llariulà!
'A verità, nce vò 'na cumpagnia!

Comm'acqua a la funtana
Ca nun se secca.
Ll'ammore è 'na catena
Ca nun se spezza.

Nun se spezza,
Oilì oilà!
Si se spezza, bonasera,
Nun se pò cchiù 'ncatenà.

Carmè, tu 'o ssiente?
'Nu bellu maretiello
È sempe buono!
Si no tu rieste sola,
Sola, sola, e llariulà!
'A verità, nce vò 'na cumpagnia!

'Stu core aggio perduto
'Mmiez'a 'na via.
Tu certo ll'haje truvato,
Bellezza mia.

Ll'haje truvato,
Oilì, oilà!
Ll'haje truvato e ll'annascunne,
Ma vengh'io pe' mm' 'o piglià.

Carmè, dancillo!
'Nu bellu maretiello
È sempe buono!
Si no tu rieste sola,
Sola, sola, e llariulà!
'A verità, nce vò 'na cumpagnia!
Кармела, когда тебя я вижу,
У меня колотится сердце.
Скажи мне, что же это,
Если это не любовь?

Это – любовь!
Oilì oilà!
И скажи об этом своей маме,
Если она хочет выдать тебя замуж.

Кармела, скажи ей,
Что хороший муж –
Это всегда прекрасно!
Если нет, ты останешься одна,
Совсем, совсем одна!
По правде говоря, тебе нужна компания!

Как вода в фонтане,
Которая не иссякнет,
Любовь – это цепь,
Которая не разорвётся.

Не разорвётся,
Oilì, oilà!
А если разорвётся, до свидания,
Больше нельзя будет её соединить.

Кармела, ты слышишь?
Хороший муж –
Это всегда прекрасно!
Если нет, ты останешься одна,
Совсем, совсем одна!
По правде говоря, тебе нужна компания!

Я потерял своё сердце
Посреди улицы.
Ты, конечно же, нашла его,
Красавица моя.

Ты нашла его,
Oilì, oilà!
Ты нашла его и прячешь,
Но я приду, чтобы забрать его.

Кармела, объясни ей это!
Хороший муж –
Это всегда прекрасно!
Если нет, ты останешься одна,
Совсем, совсем одна!
По правде говоря, тебе нужна компания!



Можно найти сотни записей Роберто Муроло(1912-2003), но его «живых» выступлений не так уж много, хотя выступал он почти до 90-летнего возраста.

Каждая запись представляет особую ценность.

https://my.mail.ru//inbox/ech/video/DiGiacomoCosta/1534.html

А теперь - вторая песня

<<
Немногие неаполитанские песни передают такое глубокое драматическое чувство. 'O munasterio изначально был всего лишь стихами, но Коста, услышав их, захотел положить их на музыку, достигнув совершенной гармонии между мелодией и стихами.
>>

https://my.mail.ru//inbox/ech/video/DiGiacomoCosta/1528.html


‘O Munasterio (Salvatore Di Giacomo - Mario Costa - 1888)
("Монастырь")

Jettaje stu core mio 'mmiez'a la strata
e 'ncopp'a na muntagna mme ne jette
e, pe' na passiona disperata,
monaco 'e San Francisco mme facette.

"Tuppe tuppe" Chi è? "Ccá ce stess'uno
ca ll'è caduto 'o core 'mmiez'â via?"
Bella figlió', ccà nun ce sta nisciuno
va', jatevenne cu Giesù e Maria.

Se ne jette cantanno: "Ammore, ammore,
cchiù nun te vò' zi' monaco vicino.
E p' 'a muntagna se purtaje stu core,
arravugliato dint' 'o mantesino.
Я сердце потерял среди дороги,
И в гору по тропе свой путь направил
В отчаяньи и с болью на пороге
Монахов Сан-Франциска шаг убавил

И постучал. - Там кто? - Я здесь ищу того,
Кто сердце подобрал среди пути.
- Прекрасный юноша, но нет здесь никого,
Вслед за Иисусом и Марией путь найди...

И пой: «Любовь, любовь» на всем пути.
Оставь другим монашества оковы.
И сможешь на гору ты сердце принести,
Завернутое бережно в покровы.



Это моя первая попытка сделать стихотворный перевод с неаполитанского. Прошу не судить строго. Это было непросто, но интересно.
https://my.mail.ru//inbox/ech/video/DiGiacomoCosta/1529.html
https://my.mail.ru//inbox/ech/video//1532.html

Ролики из этого поста собраны в этом альбоме.


Владимир Волошин 26 май 17, 21:16
+1 0
Статистика 1
Показы: 1 Охват: 0 Прочтений: 0

НЕВЫДУМАННЫЕ ИСТОРИИ ИЗ ЖИЗНИ РУССКИХ ПОЭТОВ И ПИСАТЕЛЕЙ

НЕВЫДУМАННЫЕ ИСТОРИИ ИЗ ЖИЗНИ РУССКИХ ПОЭТОВ И ПИСАТЕЛЕЙ

false


Александр Пушкин — «Дети на полу – умный на диване»

В бытность свою еще камер-юнкером Пушкин явился как-то перед высокопоставленным лицом, которое валялось на диване и зевало от скуки. При появлении молодого поэта высокопоставленное лицо даже не подумало сменить позу.
Пушкин передал хозяину дома все, что было нужно, и хотел удалиться, но получил приказание произнести экспромт.

Пушкин выдавил сквозь зубы: «Дети на полу – умный на диване».

Особа была разочарована экспромтом: «Ну, что же тут остроумного – дети на полу, умный на диване? Понять не могу… Ждал от тебя большего».
Пушкин молчал, а высокопоставленное лицо, повторяя фразу и перемещая слоги, пришло, наконец, к такому результату: «Детина полуумный на диване». После того, как до хозяина дошел смысл экспромта, Пушкин немедленно и с негодованием был выставлен за дверь.



false

Михаил Лермонтов и пирожки с опилками


История из одной старинной книги о том, как Лермонтов отведал пирожков с опилками…

У Михаила Юрьевича была одна черта, о которой нам известно очень мало, но современники поэта отмечали ее особо. Художник Меликов М.Е. писал о Лермонтове так:
«Он был ужасно прожорлив и ел все, что подавалось. Это вызывало насмешки и шутки окружающих, особенно барышень».
Среди них была Екатерина Александровна Сушкова, в которую поэт безоглядно влюбился. Однако Сушкова не отвечала Лермонтову взаимностью и при случае не упускала возможности посмеяться над ним. Одним из поводов для насмешек и стала непритязательность поэта к пище, о чем сама Екатерина Александровна рассказала в своих «Записках»:
«Еще очень подсмеивались мы над ним в том, что он не только был неразборчив в пище, но никогда не знал, что ел: телятину или свинину, дичь или барашка; мы говорили, что, пожалуй, он со временем, как Сатурн, будет глотать булыжник.
Наши насмешки выводили его из терпения, он спорил с нами почти до слез, стараясь убедить нас в утонченности своего гастрономического вкуса; мы побились об заклад, что уличим его в противном на деле. И в тот же самый день, после долгой прогулки верхом, велели мы напечь к чаю булочек с опилками!
И что же? Мы вернулись домой, утомленные, разгоряченные, голодные, с жадностью принялись за чай, а наш-то гастроном Мишель, не поморщась, проглотил одну булочку, принялся за другую и уже придвинул к себе и третью, но Сашенька и я остановили его за руку, показывая в то же время на неудобосваримую для желудка начинку.
Тут он не на шутку взбесился, убежал от нас и не только не говорил с нами ни слова, но даже и не показывался несколько дней, притворившись больным». Так что укоренившееся мнение, будто «хороший художник должен быть голодным», имеет, как минимум, одно очень яркое исключение…



false

Как Белинский журил Тургенева



К Тургеневу Белинский относился по-отечески и зачастую журил его за барские замашки, за юношескую хвастливость, подчас и за фразерство.
Однажды, например, Тургенев занял денег у Некрасова и долго не отдавал, так как сам сидел без гроша. Об этом рассказали Белинскому. Он, придя к Панаевым, как нарочно встретил там Тургенева, собиравшегося идти обедать к Дюссо. Белинский знал, что обыкновенно по четвергам в этот модный ресторан сходилось много аристократической молодежи обедать, и накинулся на Тургенева:
«К чему вы разыгрываете барина? Гораздо проще было бы взять деньги за свою работу, чем, сделав одолжение человеку, обращаться сейчас же к нему с займами денег. Понятно, что Некрасову неловко вам отказывать, и он сам занимает для вас деньги, платя жидовские проценты. Добро бы вам нужны были деньги на что-нибудь путное, а то пошикарить у Дюссо…»
И пошел, и пошел. Тургенев очень походил на провинившегося школьника и возразил: «Да ведь не преступление я сделал; я ведь отдам Некрасову эти деньги… Просто необдуманно поступил».
– «Так вперед обдумывайте хорошенько, что делаете; я для этого и говорил вам так резко, чтобы вы позорче следили за собой».
Такие нагоняи Тургеневу приходилось получать нередко. «Разносил» его Белинский также за лень и неаккуратность.
«В 1848 году Тургенев, вернувшись поздней осенью из деревни, шумно выражал свою радость по поводу задуманного издания «Современника». Белинский ему заметил:
– Вы не словами высказывайте свое участие, а на деле.
– Даю вам честное слово, что я буду самым ревностным сотрудником будущего «Современника».
– Не такое ли даете слово, какое вы мне дали, уезжая в деревню, что, возвратясь, вручите мне ваш рассказ для моего «Альманаха»? – спросил ироническим тоном Белинский.
– Он у меня написан для вас, только надо его обделать…
– Лучше уж прямо бы сознались, что он не окончен, чем вилять.
– Клянусь вам, что осталось работы не более, как на неделю.
– Знаю я вас, пойдете шляться по светским салончикам. Кажется, не мало времени сидели в деревне и то не могли окончить.
Тургенев клялся, что с завтрашнего утра засядет за работу и, пока не окончит, сам никуда не выйдет и к себе никого не примет. Белинский на это ответил:
– Все вы одного поля ягодки, на словах любите разводить бобы, а чуть коснулось дела, так не шевельнут и пальцем… да и я-то хорош гусь, кажется, не первый день вас знаю, а имел глупость рассчитывать на ваше обещание… Ну, смотрите, Тургенев, если вы не сдержите своего обещания, что все вами написанное будет исключительно печататься в «Современнике», то так и знайте, – я вам руки не подам, не пущу на порог своего дома!
Все присутствующие улыбались на угрозы Белинского.
Разумеется, на нагоняи, получаемые от Белинского, никто никогда не обижался, хотя порою он пробирал довольно сердито. Раз он жестоко набросился на Тургенева, когда узнал, что тот в «великосветских салончиках» уверяет «дам и кавалеров», будто бы не берет литературного гонорара и помещает свои произведения даром.
«Да как вы решились сказать такую пошлость, вы, Тургенев!.. Да разве это постыдно – брать деньги за собственный труд? Или по вашим понятиям только тунеядец может быть порядочным человеком?» – волновался Белинский, нагоняя на лицо умного русского барича краску стыда и раскаяния.


false


Лев Николаевич Толстой и дети


На протяжении всей семейной жизни Толстой отдавал много сил и дум воспитанию детей. Он вносил в их жизнь массу юмора и жизнерадостного веселья. Он умел оживить всех и переломить сумрачные настроения. Одним из средств для этого являлся часто применявшийся «бег нумидийской конницы».
Бывало, сидят все в зале после отъезда скучных гостей, ссоры, детских слез, недоразумения. Все притихли. И вдруг Лев Николаевич срывается со стула, поднимает одну руку кверху и, помахивая кистью ее над головой, стремглав бежит галопом вприпрыжку вокруг стола. Все летят за ним, в точности повторяя его движения. Обежав вокруг комнаты несколько раз и запыхавшись, все садятся на свои места — уже совсем в другом настроении. Все оживлены и веселы, ссоры, скука и слезы забыты…
По представлению детей, мама была первым человеком в доме, от нее зависело все. Она заказывала повару обед, отпускала ребят гулять, шила детское платье и белье; она всегда кормила грудью какого-нибудь маленького и целый день торопливыми шагами бегала по дому. С ней можно было капризничать, хотя иногда она бывала сердита и наказывала.
С папой капризничать не полагалось. Когда он смотрел в глаза, то знал все, и потому лгать ему было невозможно. И ему никто никогда не лгал. Папа никогда никого не наказывал и почти никогда не заставлял детей что-нибудь делать, а выходило всегда так, что все, как будто по своему собственному желанию и почину, делали все так, как он этого хотел.

«Мама часто бранила нас и наказывала, — рассказывает Илья Львович, — а он, когда ему нужно было заставить нас что-нибудь сделать, только пристально взглядывал в глаза, и его взгляд был понятен и действовал сильнее всякого приказания.

Вот разница между воспитанием отца и матери: бывало, понадобится на что-нибудь двугривенный. Если идти к мама, она начнет подробно расспрашивать, на что нужны деньги, наговорит кучу упреков и иногда откажет. Если пойти к папа, он ничего не спросит, — только посмотрит в глаза и скажет: «возьми на столе». И, как бы ни был нужен этот двугривенный, я никогда не ходил за ним к отцу, а всегда предпочитал выпрашивать его у матери. Громадная сила отца, как воспитателя, заключалась в том, что от него, как от своей совести, прятаться было нельзя».

false


Чехов, Гиляровский и арбуз

Из воспоминаний Гиляровского

«Как-то в часу седьмом вечера, великим постом, мы ехали с Антоном Павловичем с Миусской площади из городского училища, где брат его Иван был учителем, ко мне чай пить.
На Тверской снег наполовину стаял, и полозья саней то и дело скрежетали по камням мостовой… На углу Тверской и Страстной площади каменный оазис оказался очень длинным, и мы остановились как раз против освещенной овощной лавки Авдеева, славившейся на всю Москву огурцами в тыквах и солеными арбузами.
Пока лошадь отдыхала, мы купили арбуз, завязанный в толстую серую бумагу, которая сейчас же стала промокать, как только Чехов взял арбуз в руки. Мы поползли по Страстной площади, визжа полозьями по рельсам конки и скрежеща по камням. Чехов ругался — мокрые руки замерзли. Я взял у него арбуз.
Действительно, держать его в руках было невозможно, а положить некуда.
Наконец я не выдержал и сказал, что брошу арбуз.
— Зачем бросать? Вот городовой стоит, отдай ему, он съест.
— Пусть ест. Городовой! — поманил я его к себе.
Он, увидав мою форменную фуражку, вытянулся во фронт.
— На, держи, только остор…
Я не успел договорить: «осторожнее, он течет», как Чехов перебил меня на полуслове и трагически зашептал городовому, продолжая мою речь:
— Осторожнее, это бомба… неси ее в участок…
Я сообразил и приказываю:
— Мы там тебя подождем. Да не урони, гляди.
— Понимаю, вашевскродие.
А у самого зубы стучат.
Оставив на углу Тверской и площади городового с «бомбой», мы поехали ко мне в Столешников чай пить.
На другой день я узнал подробности всего вслед за тем происшедшего. Городовой с «бомбой» в руках боязливо добрался до ближайшего дома, вызвал дворника и, рассказав о случае, оставил его вместо себя на посту, а сам осторожно, чуть ступая, двинулся по Тверской к участку, сопровождаемый кучкой любопытных, узнавших от дворника о «бомбе».
Вскоре около участка стояла на почтительном расстоянии толпа, боясь подходить близко и создавая целые легенды на тему о бомбах, весьма животрепещущую в то время благодаря частым покушениям и арестам.
Городовой вошел в дежурку, доложил околодочному, что два агента охранного отделения, из которых один был в форме, приказали ему отнести «бомбу» и положить ее на стол. Околодочный притворил дверь и бросился в канцелярию, где так перепугал чиновников, что они разбежались, а пристав сообщил о случае в охранное отделение. Явились агенты, но в дежурку не вошли, ждали офицера, заведовавшего взрывчатыми снарядами, без него в дежурку войти не осмеливались.
В это время во двор въехали пожарные, возвращавшиеся с пожара, увидали толпу, узнали, в чем дело, и старик-брандмейстер, донской казак Беспалов, соскочив с линейки, прямо как был, весь мокрый, в медной каске, бросился в участок и, несмотря на предупреждения об опасности, направился в дежурку.
Через минуту он обрывал остатки мокрой бумаги с соленого арбуза, а затем, не обращая внимания на протесты пристава и заявления его о неприкосновенности вещественных доказательств, понес арбуз к себе на квартиру.
— Наш, донской, полосатый. Давно такого не едал.


false

Гоголь и нищенка


По рассказам нежинских соучеников, Гоголь еще в школьные годы никогда не мог пройти мимо нищего, чтобы не подать ему, и если нечего было дать, то всегда говорил: «Извините». Однажды ему даже случилось остаться в долгу у одной нищенки. На ее слова: «Подайте Христа ради» он ответил: «Сочтите за мной». И в следующий раз, когда та обратилась к нему с той же просьбой, он подал ей вдвойне, добавив при этом: «Тут и долг мой».

Гоголь и часы


Когда Жуковский жил во Франкфурте-на-Майне, Гоголь прогостил у него довольно долго. Однажды,- это было в присутствии графа А. К. Толстого (поэта),- Гоголь пришел в кабинет Жуковского и, разговаривая со своим другом, обратил внимание на карманные часы с золотой цепочкой, висевшие на стене.
— «Чьи это часы?» — спросил он.
— «Мои», — отвечал Жуковский.
— «Ах, часы Жуковского! Никогда с ними не расстанусь».
С этими словами Гоголь надел цепочку на шею, положил часы в карман, и Жуковский, восхищаясь его проказливостью, должен был отказаться от своей собственности.



false

Александр Куприн и неугомонный драчун

Из воспоминаний писателя Владимира Крымова

Мы сидели с А. И. в ресторанчике, его жена отодвигала подальше бутылку с вином, а Куприн ласково просил:
— Я только еще один стаканчик… налей мне.
Говорили о Бальмонте, который был приятелем Куприна. Бальмонт и раньше, еще в России, пил больше алкоголя, чем следует, а теперь стало совсем плохо, он немедленно пьянел и выкидывал всякие неожиданности, проявлял уже явные признаки психической ненормальности, его закат тоже, к сожалению, был близок. Чтобы переменить разговор, я спросил:
— Вы ведь в былое время, Александр Иванович, очень любили драться? Как теперь?..
— Куда мне теперь драться. Давно все забыто… Вот, я помню, один раз дрались, так дрались… Приехал я в Чернигов. Пошли мы там в биллиардную. Играет на биллиарде какой-то там, здоровый мужчина. А мне говорят: вот это наш местный ветеринар Волкунас, придет с утра, займет биллиард и никому целый день играть не дает… Как, говорю, не дает?
Я подошел к нему и говорю: вы скоро кончите играть? А вы, говорит, кто такой? Вам, говорю, все равно, кто я такой. Когда вы играть кончите… Убирайтесь, говорит, вон!.. А, так — бац его в морду. Ну и пошло… Я засучил рукава и как следует его отделал… Стал играть на биллиарде… А он пошел, вымылся и опять приходит, и опять ко мне… Опять начали драться. Здорово дрались. Он весь в крови… Ушел… Поиграли мы на биллиарде, выходим, а он стоит на тротуаре и ждет, и опять ко мне… Опять стали драться — долго дрались. И мне попало, но ему много больше…
Пришел в гостиницу, лег спать. Наутро встаю, только мыться стал, стучит кто-то в дверь. Кто там?.. Входит опять Волкунас. Что ты, говорю, опять драться пришел, мне уже надоело… Да нет, говорит, скажите, пожалуйста, Зинаида Ивановна, что замужем за нашим лесничим, это ваша сестра? Да, говорю, сестра… Родная? Да, говорю, родная… Так извините меня, пожалуйста, я прошу извинения…
Оказывается, он влюблен в нее был. Куприна-то он не знал, кто такой Куприн, а вот уже с братом Зинаиды Ивановны никак драться не хотел… Ну, мы и помирились, он и предлагает: пойдемте часа в четыре в эту биллиардную, сыграем партию вместе, чтоб видели, а то все-таки в городе разговоры пошли… Хорошо, пойдем… Пришли мы в биллиардную, как увидали нас, все до единого разбежались…


false


Сергей Есенин и гость из Одессы

Из воспоминаний Надежды Вольпин

Есенин влюблен в желтизну своих волос. Она входит в образный строй его поэзии. И хочет он себя видеть светлым блондином: нарочито всегда садится так, чтобы свет падал на кудри. А они у него не такие уж светлые. Не слишком отягченные интеллектом женщины, для которых человечество делится на блондинов и брюнетов зачислили б Есенина в разряд «темных блондинов». Зато эти волнистые волосы цвета спелой ржи отливали необычайно ярким золотом.
Всякое упоминание, что волосы у него якобы потемнели, для Есенина, как нож в сердце.
И вот однажды…
«Стойло Пегаса». (кафе на Тверской) Двадцать первый год. Они стоят друг против друга — Есенин и этот незнакомый мне чернявый человек одного с ним роста, худощавый, стройный. Глаза живые, быстрые и равнодушные? Нет, пожалуй, любопытные. Холодные.
— Сколько лет? Неужели пять?
Не ответив, Сергей спешит поймать меня за руку, подводит к гостю. Знакомит взволнованно.
— Мой старый друг, Леонид Утесов. Да, друг, друг! Тот, не поглядев, жмет мою руку. И воззрился умиленно на Есенина.
Актер, решила я (имя ничего мне не сказало).
— А кудри-то как потемнели! Не те, не те, потемнели!
Есенин грустно и как-то растерянно проводит рукой по голове.
— Да, темнеют… Уходит молодость…
Я сердито смотрю на Утесова. Зачем огорчает Сергея этим своим «потемнели»! Не знает, что ли? Светлые волосы с таким вот выраженным золотым отливом запоминаются еще ярче и светлей. Мне хочется объяснить это Сергею. Но одессит (я разобралась, гость — из Одессы) заспешил закрутить собеседника своими «А помните?!.»
На лице Есенина… нет, уже не грусть, скорее, скука.
Когда гость заторопился уходить, Сергей не стал его удерживать. И ни разу в дальнейшем он не вспомнит о «друге из Одессы» — как раньше не слышала я от Есенина этого имени: Леонид Утесов.

http://moiarussia.ru/zabavn...


Владимир Волошин 25 авг 16, 16:52
0 0
Статистика 1
Показы: 1 Охват: 0 Прочтений: 0

Вставай, солнце!

Вставай, солнце!

"Декамерон" ("десятидневник"), написанный Джованни Бокаччио в 14 веке - это сборник новелл, которые в течение десяти дней рассказывают друг другу группа молодых людей, укрывшись от чумы в уединенном месте.

Гораздо менее широко известна книга, которую иногда называют «Пентамерон» ("пятидневник"). Настоящее ее название "Lo cunto de li cunti overo lo trattenemiento de peccerille" ("Сказка сказок или забава для малых ребят"), и принадлежит она неаполитанцу Джамбаттиста Базиле (1566-1632).

Базиле собрал пятьдесят неаполитанских и сицилийских сказок и разделил их на пять "дней". В Неаполе эта книга увидела свет уже после смерти автора - в 1634-1636 годах благодаря родной сестре Базиле, знаменитой певице того времени.
А в России – только через 380 лет, в 2015-м!



В том же 2015 году по мотивам сказок Базиле снял очень необычный фильм режиссер Маттео Гарроне, двукратный (2008, 2012) обладатель гран-при в Каннах.

Возможно, кто-то будет удивлен, узнав, что первоначальные варианты "Золушки", "Спящей красавицы", "Кота в сапогах", "Рапунцеля" - это неаполитанские сказки из книги Базиле, а Шарль Перро, братья Гримм, Пушкин и Дисней – все они уже были потом.

Правда "забаву для малых ребят" читать детям я бы не стал - жестокость и откровенность в этих сказках, обыденная четыре века назад, не подходят для детей 21 века.

Восприятие жизни с тех пор сильно изменилось – если отдельно взятая Золушка убивает свою мачеху – это ведь ужасно, а угрохать сотни тысяч человек в какой-нибудь Сирии – это просто факт из Википедии....

Я не мог пройти мимо темы Джамбаттиста Базиле, потому что давно собирался написать о самых старых неаполитанских песнях. Сказки, изложенные Базиле, уже к началу 17-го века были старинными. Когда же они возникли?

Одна из сказок, La Gatta Ceneretnola ("Кошка-Золушка"), прообраз всеми любимой сказки Перро, но лишь отдаленно на нее похожий, дал имя музыкальному спектаклю, который создал в 1977 году Роберто де Симоне.

В этом спектакле звучит песня Jesce Sole («Вставай, солнце!»), которую считают самой старой неаполитанской песней и относят к середине 1200-х годов.

Но что же дошло до нас из 13-го века? Музыка? Это вряд ли.
Текст? Возможно. Но какой текст?

У “Jesce Sole” есть разные тексты и разные мелодии (про пару современных песен с таким же названием я пока умолчу).

Первый текст - самый короткий.

Вроде бы он был опубликован во второй половине 1800-х Теодоре Коттро и положен на музыку его современником, композитором Маттео Фискетти.
В середине 1968-м четверостишье было приведено в Энциклопедии Неаполитанской песни Этторе де Мура. Почему эти исследователи решили, что строки происходят из 13-го века и в каком древнем кодексе (рукописной книге) они их нашли, я не знаю.

Во всяком случае, неаполитанцы очень трепетно относятся к этим строкам, считают их самым старым текстом на неаполитанском диалекте.

https://my.mail.ru/inbox/ech/video/jescesole/1286.html


Jesce sole, Jesce sole
nun te fa cchiù suspira'
Siente mai ca li ffigliole
hanno tanto da pria'

 
Вставай, солнце! Вставай, солнце!
Не заставляй нас дальше вздыхать!
Слушай, не должны молодые девушки
долго так тебя молить.




Как звучала песня 8 веков назад – если она действительно тогда звучала – мы можем только догадываться.

Ведь и в наше время музыка звучит по-разному.

Пьерс Фаччини

https://my.mail.ru/inbox/ech/video/jescesole/1275.html

Карло Миссалья, по-видимому, поет вариант Коттро на музыку Фискетти, потому что в его дискографии эта песня помечена 1858 годом. Но основа текста - все та же. Средневековое четверостишье превратилось в припев.

https://my.mail.ru/inbox/ech/video/jescesole/1277.html


Начало мрачного, загадочного 13-го века. Давайте окунемся в эпоху легендарного императора Фридриха II Швабского (Федерико Свевиа на итальянский манер). Его недаром прозвали Stupor Mundi, то есть Изумление Мира (или Чудо Света - каждый волен перевести по-своему).

То, что Фридрих действительно был Чудом, совершенно очевидно!
А кто еще родом из 12-го века имеет собственный сайт, который так и называется www.stupormundi.it, или участвует в нашем сообществе Неаполитанской Песни под своим итальянским именем Federico Secondo?

Фридрих родился в тот самый рождественский день 1194 года, когда его папа Генрих VI завоевал Палермо, утвердив власть немецкой династии Гогенштауфенов над Сицилией.

В тот день мама будущего императора Костанца еще находилась на полпути из швабских земель в сицилийские, в городке Йези, где в шатре на городской площади и появился на свет Фридрих.




Любая знатная женщина городка могла присутствовать при родах, и на следующий день Констанца вынесла новорожденного на всеобщее обозрение. Ведь в том, что 40-летняя королева способна произвести на свет наследника, кое-кто уже начинал сомневаться.

Костанца была посмертной дочкой Рожера II Норманнского, первого короля Сицилии и юга Италии. Генрих же был сыном императора Фридриха Барбароссы. Новорожденный унаследовал лучшие качества двух своих дедов - великих правителей средневековья и злейших врагов друг друга.

Брак не был случайным. Швабы отыскали Костанцу в монастыре, чтобы легально претендовать на земли Сицилии. Об этом очень красиво поведал нам Данте (перевод Лозинского):

С её чела, как и со мной то было,
Сорвали тень священных покрывал.
Когда её вернула миру сила,
В обиду ей и оскорбив алтарь, —
Она покровов сердца не сложила.
То свет Костанцы, столь великий встарь,
Кем от второго вихря, к свевской славе,
Рождён был третий вихрь, последний царь.



Не упомянутый тут "первый вихрь", очевидно, был император Фридрих I Барбаросса, которого люди германской расы чтили настолько, что надеялись, что лишь его имя принесет победу над СССР.

Крестили Фридриха в соседнем Ассизи, в той же самой купели, где несколькими годами раньше были окрещены Франциск, а потом Клара - католические святые, основатели "нищенствующих" орденов францисканцев и кларисс. Вот так все складно выходит в старинных преданиях: родился - на Рождество, крестился - в святой купели.

Фридрих II рос на Сицилии. Он совсем маленьким потерял своих венценосных родителей. С юности проявлял удивительные способности в самых разных областях - от изучения языков до политики и ... Соколиной охоты, по которой он собственноручно написал подробнейшую инструкцию, которой пользовались не один век.



В те времена не было еще европейских стран в сегодняшнем понимании. Династии - королевские, княжеские, графские - владели разными территориями и образовывали иерархию сюзеренов-вассалов.
Но ведь кто-то же должен быть самым главным после Господа?!

На этот счет бытовало две точки зрения.
Те, кто считали, что над всеми должен главенствовать первосвященник, называли себя гвельфами. Им противостояли гибеллины, которые были уверены, что главным в мире должен быть император.
Владения гвельфов и гибеллинов образовывали пеструю чересполосицу, но, когда путник приближался к городу, он сразу мог понять, кто тут главный. У гвельфов зубцы крепостных стен были прямоугольными, а у гибеллинов - в форме ласточкиного хвоста.

Царь Иван III в 1480-е годы пригласил в Москву итальянского архитектора Аристотеля Фьорованти, чтобы восстановить Успенский собор Кремля, рухнувший незадолго до этого то ли от некачественного материала, то ли от московского землетрясения 1474 года, а, может быть, и от кривоватых ручек русских зодчих. Несколькими годами спустя к Аристотелю присоединились Пьетро Солари и Марко Руффо, которые неожиданно для себя в России стали однофамильцами - Петр Фрязин и Марк Фрязин (словом “фрязь”, происшедшим от franc, наши предки назвали жителей севера Италии).
Итальянцы строили башни и стены московского Кремля. И хотя все трое раньше работали в гвельфском Милане, в Москве они, пораскинув мозгами, решили, что русский царь вряд ли поддерживает римского папу и навечно придали зубцам кремлевских стен вид гибеллинских ласточкиных хвостов.

И это было правильно - мы ведь за императора?!



Но вернемся в 13-й век, к осиротевшему Фридриху, который, повзрослев, превратился в главного гибеллина - злейшего врага папской власти. Его несколько раз отрешали от церкви, не дали согласия на брак с единственно любимый женой Бьянкой Ланцией. Ему приписывают средневековый трактат о трех обманщиках – Моисее, Христосе и Муххамеде.

Он был выбран королем Германии, в 25 лет коронован короной императора Священной Римской.

Церемония коронации в Риме прошла по всем правилам, Фридрих придержал за уздцы коня папы, пока тот на него взбирался, и прошел рядом несколько шагов, прежде чем оседлать своего скакуна (когда-то его дед Барбаросса не захотел прислуживать папе, чем сорвал аналогичную процедуру).



Жесткой рукой Фридрих наводил порядок в разболтавшемся Сицилийском королевстве. Свод законов "Капуанские ассизы" отменил незаконные привилегии и конфисковал нелегальные владения знати, напоминая о справедливых временах Рожера, великого деда Фридриха по материнской линии.



А в 1228 году он посмел отправиться в крестовый поход, будучи отлученным от церкви.

За время этой экспедиции Фридрих, не пролив ни капли ни мусульманской, ни христианской крови, получил корону Иерусалима и нашел компромисс с арабским султаном, обеспечив христианам доступ к своим главным реликвиям.

Отлученный от церкви Фридрих посмел войти в Храм гроба Господня и присутствовал на службах. Он посещал и мечети, общаясь с арабами на их языке.

А уже в день отплытия, по пути в гавань, нового короля Иерусалима осыпали отбросами, когда он проследовал через квартал мясников.




Султан Хамид Мухаммад аль Малик и император Фридрих II




Приезжал он и в Неаполь, который тогда еще не был столицей, но был крупнейшим центром Сицилийского королевства на материке.
В 1224 году Фридрих открыл тут университет, который и поныне носит его имя. Фридрих стал первым, кто решился на дерзость открыть высшее учебное заведение без "папской буллы" - высшего церковного указа.
А как же иначе? Ведь Фридрих был главным гибеллином!

Открытие университета имело и практический смысл. Фридрих, говорят, очень
интересовался алхимией. Об этом может свидетельствовать загадочный Castel del Monte (Нагорный Замок) в Апулии. Его считают охотничьим домиком императора, но тут нет ни конюшен, ни помещений для слуг, зато есть церковь, а убранство явно излишне для пристанища охотников. И еще – тут все – восьмиугольное - сам замок, залы, башни! В Европе нет другого замка с 8-угольными башнями!

Странное двухэтажное эклектическое строение, где причудливо смешались классический, романский, готический стили со стилем арабским и цистерцианским. И всё это неслучайно. Некоторые из исследователей склоняются к мысли, что на самом деле Кастель-дель-Монте — это или грандиозная астрономическая обсерватория средневековья или же место для занятий алхимией и оккультными науками.





О замке можно почитать тут

А если вы решите посмотреть фильм Гарроне по сказкам Базиле, ну хотя бы по этой ссылке, то заметите, что Король Диких Гор обитает именно в этом замке.

Фридрих умер в 1250 году от банальной дизентерии. Болезнь была настолько стремительной, что ходили легенды об отравлении и даже о том, что его задушил один из сыновей.

Тогда-то гвельфы и восторжествовали!. Новый папа-француз по-быстрому короновал сицилийской короной Карла Анжуйского, родного брата короля Франции, и придал статус крестового похода анжуйскому нашествию на владения Гогенштауфенов.
Швабы продержались недолго. Сыновья Фридриха Конрад и Манфреди Сицилийский пали в сражениях.


Все было кончено в 1268 когда из Баварии явился юный Конрадин (сын Конрада) со своим закадычным другом Фридрихом Баденским и несколькими тысячами немецких рыцарей. Конрадин намеревался отвоевать свое Сицилийское королевство, в котором он никогда не был и на языке которого не говорил.

После нескольких побед Конрадина над анжуйским войском гибеллинские города Италии всколыхнулись, на Сицилии вспыхнуло восстание, Рим приветствовал нового императора....

Но возле Тальякоццо случился неожиданный разгром, Конрадин с другом бежали, но были пойманы в одном из портов. 29 октября 1268 года отрубленная голова последнего Гогенштауфена покатилась по булыжникам Рыночной площади Неаполя...



Карл Анжуйский был крайне жесток с теми, кто поддерживал Конрадина (цитата из российского Энциклопедического Лексикона 1837 года):

<<...Карл торжествовал свою победу ужаснейшими жестокостями. Все бароны, предавшиеся Коррадино, погибли в лютейших муках. В Риме Карл велел отрубить ноги своим врагам, потом свалил их в один деревянный дом и предал огню живых.

Но преимущественно ярость его разразилась над Сицилией. Гильом-Этандар послан был на остров казнить мятежников. Он осадил город Августу между Катанией и Сиракузами, где собрались остатки войска, сражавшиеся под знаменами Коррадино.

Шесть изменников предали город французам. Ужасна была месть их. Все жители без изъятия обречены были смерти. Когда кончилась резня на улицах, Гильом послал искать оставшихся в погребах и подвалах. Палачи, поставленные на берегу моря, рубили им головы по одиночке и бросали трупы в воду. Конрад Калаче, неаполитанский дворянин, глава и вождь сицилийского восстания в пользу Коррадино, был выдан Гильому. Ему прежде вырвали глаза, а потом повесили...>>



Тогда-то и зазвучал призыв к Императору вернуться и разобраться, наконец, и с папами, и с анжуйцами. Нет, никак не мог такой великий человек, как Фридрих II так просто умереть! Недаром ведь при жизни его называли Изумлением Мира!

Если мы откроем книгу Джамбаттиста Базиле на вступлении к 4-му дню, то прочитаем, как князь созвал музыкантов, которые «спели несколько песен из той доброй поры, о которой легче поплакать, чем ее вернуть». Переводчик поясняет, что речь идет о детстве.
Сказочник даже приводит слова четырех песенок, из которых здесь нам интересны третья и четвертая.
Потому что третья – это снова Jesce Sole!
И все исследователи, и переводчик говорят, что во второй строке речь идет несомненно об императоре Фрилрихе II !

Я попытался перевести эту песню на русский, а потом сравнил с текстом профессионального переводчика, который должен был придать тексту еще и подобие песни на русском языке.
Вот что получилось.


Jesce jesce sole
scajenta 'Mperatore
scanniello mio d'argento
che vale quattuciento,
ciento cinquanta
tutta la notte canta
canta Viola
lo masto de scola
O masto, o masto
mannancienne priesto
ca scenne masto Tiesto
co lanze e co spate,
da l'aucielle accumpagnato.
Sona sona zampugnella
ca t'attacca la vunnella
la vunnella de scarlato
si nun sona te rompo lo capo

Вставай, солнце, вставай.
Согрей Императора
Серебряный мой стульчик,
Что стоит четыреста
И сто пятьдесят,
Всю ночь поет
Поет Виола
Учительница школы,
Учитель, учитель,
Отправь нас скорее
Проснется мастер Тьесто
С копьем и со шпагой,
В сопровожденьи птиц.
Играй, играй волынка
Я купила себе платье
Платье алое
Не заиграешь - разобью тебе голову...

Выйди солнце поскорей
Императора согрей!
За серебряный табурет
Дай четыреста монет.
Сто и пятьдесят давай
И всю ночку распевай.
Поет, поет Виола,
Учитель наш из школы.
Наш учитель дорогой,
Отпусти нас всех домой
Вот выйдет главный книжник,
С копьями, с мечами,
С скворцами, с воробьями.
Играй, играй, волыночка,
Куплю тебе юбочку,
Красну юбку подарю,
А нет, так голову пробью!



Вот так озвучил этот текст ансамбль NCCP в 1972 году. Песня звучит завораживающе. Да и песня ли это? Какая-то декламация под музыку, от которой веет глубокой стариной.
А может быть, старина эта была совсем другой, мы просто так ее себе нарисовали и сами же в нее поверили?

https://my.mail.ru/inbox/ech/video/jescesole/1278.html

Кстати, «мастер Тьесто», по мнению переводчика, это «мастер Текст», то есть свод законов. Поэтому-то он «с копьем и шпагой», в общем, то ли следственный комитет, то ли министерство юстиции.

В этом ролике третья песенка соединена с четвертой, похожей на детскую считалочку:


nun chiovere, nun chiovere
ca aggia ire a movere
a movere lu grano
de masto Giuliano
Masto Giuliano
manname na lanza
ca aggia iere in Franza
da Franza a Lombardia
dove sta madama Lucia

Не лей дождь, не лей.
Мне нужно идти молотить
Молотить зерно
Мастера Джулиано.
Мастер Джулиано,
Сделай мне копье,
Мне нужно ехать во Францию,
Из Франции в Ломбардию,
Где живет мадам Лючия...

Хватит, дождик, моросить,
В поле я пойду косить,
Пойду косить деляну
Мастера Джульяно.
Мастер, одолжи-ка
Мне больльшую пику.
Я во Францию уйду
Да в Ломбардию пойду.
Будет мне легко служить
У Лючии-госпожи.



А Лука Росси просто перемешал эти два текста Базиле

https://my.mail.ru/inbox/ech/video/jescesole/1279.html

Кстати, Вам ведь не понятно, что это за учительница Виола и с какого перепугу он пела всю ночь в далеком он нас 13 веке? Мне тоже.

Но литературоведы, увидев эту строчку в Пентамероне Базиле (а книгу перевели с неаполитанского на итальянский менее века назад), тут же заявили: «Эге, а ведь что-то похожее было в Декамероне Бокаччио!».
И указали на фразу в 3-ей новелле 8-го дня

Haccene piu millanta, che tutta note canta - "Туда больше миль, чем целую ночь пропеть".

В этой новелле отъявленный враль Мазо вешает лапшу на уши художника Каландрино, которого Бокаччио в нескольких новеллах выводит недалеким простаком и жертвой розыгрышей. Тут Мазо с друзьями подбивает Каландрино отправится в поход за некими удивительными камнями.

<<
…. когда Каландрино спросил его, где находятся столь чудесные камни, Мазо ответил, что большею частью они встречаются в Берлинцоне, в стране басков, в области, называемой Живи-лакомо, где виноградные лозы подвязывают сосисками, гусь идет за копейку, да еще с гусенком в придачу; есть там гора вся из тертого пармезана, на которой живут люди и ничем другим не занимаются, как только готовят макароны и клецки, варят их в отваре из каплунов и бросают вниз; кто больше поймает, у того больше и бывает; а поблизости течет поток из Верначчьо, лучшего вина еще никто не пивал, и нет в нем ни капли воды.
- О! - сказал Каландрино. - Вот так славный край! Но скажите мне, куда идут каплуны, которых те отваривают?
Мазо отвечал:
- Всех съедают баски.
Тогда Каландрино спросил:
- Был ты там когда-нибудь?
На это Мазо ответил:
- Ты говоришь, был ли я? Да, я был там раз, все одно, что тысячу.
- А сколько туда миль? - спросил тогда Каландрино.
Мазо отвечал:
- Да будет тысячу и более, ночь пропеть, не долее.
Говорит Каландрино:
- Так это будет подальше Абруцц?
- Разумеется, - ответил Мазо, - и еще подальше.
>>


В общем, любопытство я свое удовлетворил, но понятнее стало ненамного.
Выходит, "tutta la notte canta" - "петь всю ночь" было итальянской идиомой, означающей "очень далеко"или "очень много".
Но причем здесь учительница Виола???

https://my.mail.ru/inbox/ech/video/jescesole/1281.html

Пеппе Барра – удивительный исследователь и исполнитель старинной музыки Неаполя.

На этом месте я закончу чрезмерно затянувшийся пост, но не покину 13 век, потому что есть еще одна песня, которую упорно относят в такую же старину. И песня эта мне очень нравится.
Поэтому мы ее тоже обязательно послушаем.

Мой старый пост про Фридриха II – тут.


Владимир Волошин 19 июл 16, 13:54
+1 0
Статистика 1
Показы: 1 Охват: 0 Прочтений: 0

Творчество заслуженного художника России Олега Закоморного

Творчество заслуженного художника России Олега Закоморного

 

false МИР СВЕТА И ДОБРА 

 Художники видят мир как-то по-другому, не так, как мы все. Казалось бы, восхититься красотой заката – что может быть естественнее? Увидеть стремительно падающий за горизонт красный шар и замереть от восторга может каждый. А создать эту красоту? Только Бог. Или художник. Одним словом, творец. 


Считается, что мы живем в век высоких технологий и стремительно, с головокружительной скоростью убегающего от нас времени. По крайней мере именно в этом день за днем убеждают нас телевизор, радио, газеты, Интернет. Человек со всех ног мчится по кругу за секундной стрелкой, ему некогда остановиться, некогда рассматривать картины. А уж рисовать их вообще непозволительная роскошь. 

 

 

false  
Портрет девочки
 
Оказывается, все не так страшно. Олег Георгиевич Закоморный – прекрасный пример того, что художник может быть не только тонким, ранимым, но и успешным. Персональные выставки скульптуры и графики Закоморного проходят во многих городах России. Его произведения находятся в собраниях различных государственных и областных художественных музеев нашей страны. Скульптура мастера украшает Московский дом книги на Арбате. Одновременно с экспозицией в Газпроме персональные выставки художника проходили в галереях Екатеринбурга и Вятки. Что же так привлекает зрителей в его произведениях? 

 


Критики часто отмечают такую необычную особенность работ Закоморного, как... доброта. Рассуждая о картинах или скульптурах, люди так часто произносят много красивых, правильных и совершенно мертвых слов: «построение», «композиция», «символика»… Порой кажется, чем больше слов, тем меньше смысла. И так редко в работах современных авторов удается увидеть самое простое, самое естественное, что может быть на свете, – доброту, тепло. Знаете, когда на картину хочется смотреть, говорить о ней почему-то совсем не тянет. Что тут скажешь? И так все ясно. Лишние слова, так же как и лишние краски, только испортят впечатление, смажут его. Вот и про работы Олега Закоморного хочется сказать только одно, самое главное: они добрые, светлые, их хочется рассматривать. Их реалистичность – реалистичность действительно теплая и какая-то родная. Кажется, автор создавал их с улыбкой. Сам Олег Георгиевич утверждает, что мастерство художника и скульптора – плод большого труда. «Рисовать можно научиться», – говорит он. Рисовать – да. Но уметь рисовать и быть художником совсем не одно и то же. Настоящий художник умеет не только рисовать, но и видеть. Ведь говорят же: «Любить человека – значит видеть его таким, каким задумал его Бог». Так же и с окружающим миром: замечать в нем светлое, забавное, доброе – большой дар. Но дар еще больший – умение указать на это светлое и доброе другим. Художники это умеют. Не все. Олегу Георгиевичу это дано. «Это моя профессия, моя жизнь, мое дыхание. В этом весь я – так описывает свое отношение к творчеству мастер. – Я до сих пор учусь и буду учиться, пока жив. В работе художника всегда виден он сам, та самая частичка души, которую он вложил в произведение. Рисуя, мастер переносит на картину свое отношение к изображаемому».

false
Портрет заслуженного летчика-испытателя, летчика-космонавта, Героя Советского Союза
Волка Игоря Петровича


Так вот он, секрет творца, – его отношение к миру. В книге отзывов о творчестве Олега Георгиевича Закоморного читаем: «Ваша выставка – оазис добра!», «Ваши работы будят в душе самые светлые чувства и воспоминания», «Большое вам спасибо!» Там еще много-много слов благодарности. Художнику, наверное, приятно видеть такую реакцию? «Выставок у меня было множество. Самую первую я уже и не помню. Но до сих пор я дорожу каждым мнением, каждым добрым словом и взглядом. Ведь выставки – это мое общение с абсолютно незнакомыми людьми, возможность поделиться чем-то очень дорогим и получить отклик. Это очень важно», – говорит Олег Георгиевич. 

 

 РЕАЛИЗМ НЕИСЧЕРПАЕМ 

 

 

 

Работы Закоморного можно объединить в два цикла – «Дети» и «Животные». Смешной мальчишка с удочкой, как заправский рыбак, изо всех сил растопырив руки, демонстрирует размер рыбины, которая только что сорвалась с крючка. Девочка ныряет в воду и тянет руки к огромному осьминогу. Еще один мальчик – не принятый в хоккейную команду, такой трогательный и немного смешной. Медведица, охраняющая крохотных медвежат, орлята, выглядывающие из гнезда… Дети человеческие и дети звериные. Маленькие люди и животные. Что их объединяет? Может быть, естественность, отсутствие наносного, лишнего?.. 

 

 

false
Чуть не поймал

 

«Последние два года меня очень интересует тема природы, анималистика. Я ставлю себе необычные задачи. Пытаюсь придумать такие композиционные решения, которые до меня никто не воплощал. Рисовать вообще очень сложно – и человека, и животных, и природу. Это в принципе непростое дело, – рассказывает художник. – Особенно если работаешь в традиционной реалистической технике. Лично я твердый приверженец реализма, ведь он правдив и неисчерпаем».

false
Леопард

Между тем предельную простоту и ясность может позволить себе лишь человек, обладающий большим мастерством. За пафосными инсталляциями, эпатажными и просто-напросто непонятными «произведениями искусства» так легко скрыть недостаток вкуса, таланта, невладение ремеслом, наконец. И так сложно передать красоту лесного пейзажа, поймать полуулыбку женщины, изобразить стремительный прыжок льва. Олегу Закоморному все это удается. «Абстракционизм? – переспрашивает художник. – Новое платье короля. За черным квадратом кроется черный квадрат. Нужно иметь мужество, чтобы это признать. Ведь гораздо легче рассказывать друг другу сказки о глубоком философском наполнении какой-то загогулины, чем честно и просто сказать: загогулина. Люди стесняются, боятся показаться примитивными. И тем самым культивируют примитивное искусство». 

 

 

 

РИСУНОК В МЕТАЛЛЕ 

Легкие, невесомые штрихи графики Закоморного неожиданно гармонично сливаются с тяжелой, твердой бронзой его скульптур. Казалось бы, еще найти надо две вещи, столь несовместимые, – графическая изящность и массивность бронзовых фигур. Но в этом-то и заключается главная особенность манеры художника: каждый его рисунок – не просто портрет или пейзаж, это крохотные картинки из жизни, маленькие истории. Смотришь на портрет улыбающейся девочки с легкой хитринкой во взгляде, и кажется, что ты давным-давно с ней знаком, да и не портрет это вовсе, просто чуть-чуть волшебства – время, замри! – и вот сейчас она встряхнет бантами, засмеется заливисто и убежит по своим девчоночьим делам. Черно-белые графические произведения Закоморного оставляют в душе смотрящего на них ощущение ласкового солнечного прикосновения. Кажется, в них так много красок, что в обычную традиционную палитру все они просто не вмещаются, поэтому и использует художник самые простые цвета – черный и белый, не добавляет лишнего, ненужного.

false
Обыкновенное счастье

Скульптуры Закоморного, те самые тяжелые бронзовые фигуры, оставляют чувство невероятной легкости. Словно это и не скульптуры вовсе, а все те же живые существа, замершие на секунду по мановению волшебной палочки художника – карандаша. Доктор искусствоведения В. Ванслов во вступительной статье к альбому с работами художника отмечает: «Анималистические работы О. Закоморного – это как бы картины в скульптуре, а также в графике. Они сюжетны, в каждой из них есть какое-то действие. А введение в скульптуру природы, среды обитания животных – новаторский прием, удачная находка, своего рода открытие О. Закоморного». Действительно, мы привыкли думать, что скульптура – это фигура человека или животного, так сказать, без интерьера. Здесь все не так. Мишка? Вот он, стоит на коряге около елки. Бегемот? Конечно же, в болоте, среди широких плоских листьев кувшинок, а на голове у него сидит птица. Осьминог? Как и положено, в воде, в океане, вокруг колышутся длинные водоросли, плавают рыбки, лежат ракушки, а сверху ныряет в это тихое подводное царство маленькая девочка, она трогает осьминога рукой и, кажется, сейчас улыбнется. Чем не картина? Целая история. В. Ванслов подчеркивает наличие в работах Закоморного сюжетности. Но сюжетность эта – не строгая, замысловатая сюжетность романа. Работы художника скорее напоминают лирические стихотворения, где вся история, все события, все действия и переживания героев передаются через эмоции. Чистая лирика в графике и скульптуре. 

Сам Олег Георгиевич характеризует свою работу так: «Рисунок и скульптура для меня как две руки, левая и правая. Посмотрите, на фоне окна многие скульптуры смотрятся как графика. Это силуэты. Рисунок в металле. Эту связь рисунка и скульптуры я тщательно отшлифовываю и культивирую. Да, для рисунка требуется только лист бумаги и карандаш. Создать скульптуру в бронзе – дело очень трудоемкое. Но бронза – это вечность, это красиво». Это очень красиво. 

 

Таисия ЛАВРИЩЕВА

 




http://gasoilpress.ru/fv/fv...

https://my.mail.ru/mail/ga-vdv/video/119/4088.html


Владимир Волошин 2 июн 16, 23:32
+1 0
Статистика 1
Показы: 1 Охват: 0 Прочтений: 0

Настоящие фильмы о войне: 10 фильмов, снятых фронтовиками

Настоящие фильмы о войне: 10 фильмов, снятых фронтовиками

false Талантливых фильмов о войне снято немало – в особенности в 1955 – 1980-м, когда плодотворно работало поколение фронтовиков. Выбрать «десятку» было непросто, но мы решили представить лучшие образцы картин о войне, созданных с различным настроением, в разных жанрах. Для каждого из них фильмы о войне были не только воспоминанием, но и высказыванием о сегодняшнем дне. А Великая Отечественная представлялась не только временем трагедий и побед, но и испытанием личности, когда в человеке высвечивается главное, когда отброшены ложные условности рутинного мира. Поколение фронтовиков – самое терпеливое и крепкое. Они уходят, а заменить их невозможно. Но остаются книги, заводы, корабли и фильмы. Наше наследие.
false

Баллада о солдате (1959)

В конце пятидесятых умели ненавидеть войну. И стремились показать подлость, нелепость мировой бойни через человечность героев. Сегодня это потеряно, и мы, верно, еще наворотим бед. …Рядовой Алёша Скворцов (актер Владимир Ивашов) не похож на бывалого солдата, который в огне не горит и в воде не тонет. Он совсем мальчишка, улыбчивый, чистый. В начале фильма совершает подвиг, подбивает немецкие танки. А потом – шесть дней отпуска и дорога к матери. На встречу – несколько минут. И – дорога. Мы знаем, что больше он не вернётся с фронта.
О своей удивительной фронтовой судьбе режиссерГригорий Чухрай рассказывал как о чем-то обыденном: «На второй день войны я был первый раз ранен. Воевал на Украине, на Тамани, защищалСталинград, выходил из окружений, прыгал в тыл врага (я служил в воздушно-десантных войсках), был четырежды ранен. Последнее ранение получил в апреле 45-го в бою у города Папа, на пути к Вене День Победы встретил в госпитале. Демобилизован в конце декабря 1945 по ранению.  На войне я не стал героем, каких было немного. Я был обыкновенным солдатом, а потом и офицером, каких были миллионы. Я любил свою армию. В ней не было национализма. Солдаты ценили друг друга не по национальной принадлежности, а по уму, смелости и умению воевать. О такой гадости, как дедовщина, мы и слыхом не слыхали. На войне мне везло: у меня были верные друзья, которые не предадут и не бросят в беде. Я мог тысячи раз погибнуть, но мои ранения не сделали меня калекой (во всяком случае, внешне)».
На вступительных экзаменах во ВГИКе он сказал: «Если кто-нибудь в бою не оправдывал наших надежд, то не потому, что не знал приемов боя или обращения с оружием, а потому, что в критический момент ему не хватило чувства долга и собственного достоинства. Я старался поддерживать эти чувства. В искусстве буду делать то

же».

https://my.mail.ru/mail/ga-vdv/video/656/4937.html

 


false
Судьба человека (1959)

Рассказ Шолохова, опубликованный в «Правде», перевернул отношение к военнопленным. Это настоящая современная былина. Боль войны и послевоенного времени – это сиротство, дети, потерявшие родителей. А главные герои – те, кто способен заменить им родителей. Как солдат Андрей Соколов. Крестьянский сын, прошедший через все круги испытаний. Фронт, ранение, плен, гибель жены и детей, неприкаянность после войны, наконец, отчаяние. И вот он встречает такого же неприкаянного – маленького сироту. И к нему возвращается сила. Прежде всего – душевная сила. Он снова – человек-глыба. Отец и сын – не по крови, а по судьбе – оба плачут в кабине грузовика. А машина трясется по бесконечным русским хлябям.  Финальная сцена этого фильма незабываема. Режиссёр Сергей Бондарчук ушёл на фронт в 1942-м, судеб человеческих повидал немало. Почти вся его творческая жизнь связана с войной, с героическим эпосом. Шолохов, Толстой, Пушкин. Он добавил к их художественным мирам солдатский опыт.
https://my.mail.ru/mail/ga-vdv/video/656/4938.html



false
Майские звёзды (1959)


Усталый генерал никак не может выспаться. Война закончилась, а он никак не может побороть этот груз перенапряжения. Почему он так ласково и грустно смотрит на чешского мальчика, на сытую комфортную семейную жизнь в европейской деревушке? Во сне он урывками вспоминает письмо жены: «Мы живём… как все ленинградцы». И всё. Больше ничего объяснять не нужно. Так за три-четыре секунды рассказать о судьбе человека можно только в кино. В фильме несколько коротких новелл о мае 1945-го. В каждой есть эпизод, переворачивающий душу. И всё без нажима. Когда-то я увидел в «Майских звездах» крупный план артиста Николая Крючкова – он, бывший водитель трамвая, прошел войну – и вот  теперь ведет трамвай по освобожденной Праге, а в глазах у него – взрывы, сражения… Увидел и побежал в ближайший магазин, чтобы купить самый большой телевизор.
Режиссер Станислав Ростоцкий вернулся с фронта инвалидом. 11 февраля 1944 под деревней Дубно получил тяжелое ранение. Сам он так рассказывал об этом:  «Я увидел стены крепости, церковь, возвышавшуюся над городом, танки, нескольких бойцов и вдруг рядом с собой, несмотря на окружающий грохот, ясно услышал: «Танк!» – и сразу вслед за этим из канонады и рева ночного танкового боя ясно выделился нарастающий звук мотора. Я хотел вскочить, но в это время что-то крепко схватило меня за пятку и потащило назад. Что-то огромное, неумолимое и жесткое навалилось на меня, сжало грудную клетку, обдало жаром и запахом бензина и жженого металла, стало на мгновение очень страшно, именно из-за полной беспомощности и невозможности бороться. «Готов парень. Отвоевался…» – громко и ясно сказал кто-то рядом. Стало обидно и страшно, что бросят. А я ведь жив. Жив или нет? Только дышать очень трудно, и рука не шевелится, и нога. Но надо встать. Встать во что бы то ни стало. Я с трудом оторвался от весенней слякоти, простоял, как мне показалось, очень долго и начал падать, но чьи-то руки подхватили меня. Я узнал фельдшера Аронова. «Э, брат, раз встал, значит, жив будешь», – сказал он мне. И тут же раздался голос майора Симбуховского: «Бричку! Мою бричку!».
Мало кто знал, что у этого преуспевающего режиссера протез в полноги. Он водил автомобиль, скакал на лошади, рыбачил… Лёгкая походка, череда орденов и премий. А больше всего ему повезло с фельдшером в 1944-м.

false

В трудный час (1961)

Этот фильм, к сожалению, попал в разряд полузабытых, а жаль. Для меня история любви современного капитана Тушина и отважной Варвары Окновой – одно из самых сильных киновпечатлений. Маленький, неказистый солдат и высокая, победительная женщина – они оказались необходимы друг другу. Оба, как говорится, из гущи народной. В те годы сценаристы и режиссеры относились к таким героям без высокомерия. Мимолетная встреча их обогрела, изменила. Варвара попадет в окружение, погибнет со словами: «Кройкова жалко. Как он без меня жизнь проживет?».  Самые страшные месяцы войны, битва за Москву.  В этом фильме впервые прозвучала песняСоловьева-Седого «Полем, вдоль берега крутого, мимо хат…». А снял картину фронтовик, тонкий режиссер без громкого имени Илья Гурин.
false

Вызываем огонь на себя (1964)

Первый отечественный телесериал! Вся страна четыре вечера переживала за разведчицу Аню Морозову, которая уничтожила немецкий аэродром на Брянщине.Анне Морозовой посмертно присвоили звание Героя Советского Союза. Фильм восстановил справедливость. А еще это был фильм о дружбе русских, белорусов, евреев, поляков, чехов, которые вместе боролись с сильным врагом в годы оккупации. Картина получилась многонаселенная и героев у Колосова было много, но главные подвиги совершила Морозова. Неунывающая, всем готовая помочь, всё отдающая Победе – такой сыграла разведчицу Людмила Касаткина.
Режиссер Сергей Колосов прошел две войны – Финскую и Великую Отечественную. Выжил, победил – и создал российское телекино.


false
Верность (1965)

Все говорят, что любовь сильнее смерти, что война может уничтожить всё, кроме верности. Но почти невозможно рассказать об этом в книгах и фильмах так, чтобы не вышло выспренно и фальшиво. Этот фильм достоин своего названия. Школьник, курсант, боец… Первая любовь, разлука и первая атака.  В фильме нет развернутой мелодрамы, когда всё разложено по полочкам. Зато в нем есть чистота, которая давным-давно исчезла с экранов. Нахлынула атака – и всё. Мало слов, много пространства для наших мыслей и эмоций.
Эту картину своему погибшему фронтовому другу режиссер Петр Тодоровский, которого война не отпускала всю его долгую жизнь. «Самое приятное – это 8 мая 1945 года на Эльбе! Это было потрясающее ощущение – просто наступила тишина. Мы с тяжелыми боями вышли к мосту, а по ту сторону уже стояли американцы, они раньше подошли. И тут тишина, и река, и трава, и слышно, как поют птицы.… Мы валялись в траве вместе с лошадьми, сбросив вонючие портянки, и не верили, что остались живы».

false

Щит и меч (1968)

Это шпионский детектив, чемпион советского проката. В ряду «благородных» фильмов – вроде как выскочка и плебей. К остросюжетному жанру принято относиться презрительно – особенно в нашенской традиции. Но фильм снят и смонтирован виртуозно. Даже на перекосы сюжета не хочется обращать внимания. Настолько вовремя начинает звучать музыка Баснера («С чего начинается Родина?..»), настолько хороши в своих ролях Любшин и Янковский. И – ощущается режиссёрский азарт. Фронтовая биография Владимира Басова богата: «Всякое было. Я командовал батареей, стрелял и сам попадал под огневые налеты. Служил в штабе артдивизии и на передовой. Занимал должность замнача оперативного отдела. Составлял карты, мотался по проселкам и бездорожью. Некогда было размышлять. На войне тяжело. Но человеку свойственно быстро обживаться. Чудом люди успевали подшить чистый воротничок, носили пистолет немного сзади — щеголевато. Голодали, теряли друзей, держались всё-таки». Победу он встретил 21-летним капитаном артиллерии – а много лет спустя сыграл артиллерийского капитана Мышлаевского в «Днях Турбиных».
Многие сцены «Щита и меча» снимались в Берлине. Там как раз шла реконструкция города – и можно было вволю повзрывать не только макеты, но и настоящие постройки. Он снова почувствовал себя на фронте, как будто на несколько месяцев вернул молодость. Этот кураж у фильма «никому не отнять».

false

Освобождение (1968 – 1972)

Если бы такого фильма не было – его следовало придумать. Масштабная эпопея показывает войну и на генеральском, и на солдатском уровне. Здесь нет тонкостей, возможных в более камерном кино. Грандиозное полотно, в котором особенно впечатляют  танковые  и авиационные батальные сцены, стало эталонным в своём жанре. Героический эпос подчас переходит в политический детектив – и очень умело выполненный, как в эпизодах о заговоре и гибели фон Штауффенберга. Одним из символов Победы стал кинематографический маршал Г.К.Жуков в исполнении Михаила Ульянова. «Кабинетные» эпизоды воспринимались как полудокументальное кино, зрители приглядывались к политическим тайнам войны…
Режиссер Юрий Озеров – фронтовик, закончил войну гвардии майором. По призванию – баталист. В сражении за Кенигсберг он дал себе слово: когда-нибудь снять кино обо всем увиденном. «Освобождение» вообще создавали фронтовики: сценарий Юрия Бондарева, оператор Игорь Слабневич…
Попыток повторить успех «Освобождения» было несколько – и не только в СССР. Несколько подобных фильмов снял в позднейшие годы и Озеров. Но лучшим осталось «Освобождение».

false

Офицеры (1971)
Писатель-фронтовик Борис Васильев угадал «нашенский» характер, тайны русской судьбы в ХХ веке. На первом месте – служба верой и правдой. «Есть такая профессия – защищать свою Родину».  Так бывает: лучшие друзья не видятся годами, но всё равно их связывает многое. Главное проявляется в людях в переломные моменты, из них, по существу, и состоит жизнь. Получился лаконичный кинороман, история семьи и история армии от двадцатых до шестидесятых. Война, гибель любимых героев, кровь – и верная любовь истинной «офицерской жены». Таков секрет этого фильма: в нем много подспудной правды. Её трудно препарировать, она дается в ощущениях. Наверное, теоретически такой фильм мог бы снять и человек, не знавший войны. Но режиссер Владимир Роговой ушел на фронт добровольцем. Он – «с 23 года», из погибшего поколения. «Это те, кто в штыки поднимался как один. Те, кто брал Берлин» – не забудется песня.
false

А зори здесь тихие (1972)

Сюжет на пике эмоций: гибель молодых девушек, вставших на защиту Родины. Что может быть страшнее, тут остается только молиться и рыдать. Бессмысленная жестокость войны и в то же время – красота подвига. Сколько слёз пролито и над повестью Бориса Васильева, и на спектакле в театре на Таганке, и в кинозалах. Дело не только в самой истории, это ещё и настоящее кино, в котором режиссер так основательно владеет всем приемами, что они не бросаются в глаза. Станислав Ростоцкий умел воздействовать на эмоции, но не забывал о гармонии фильма. Получилась ещё и очень точная картина о выбитом поколении, панорамный реквием.  Так воспринимал войну фронтовик через 27 лет после Победы.
В глуши, вдалеке от решающих сражений происходит главное. Главное для авторов и зрителей – в эту минуту. Сгусток трагедии.  Бывалого солдата старшину Васькова незабываемо сыграл совсем молодой актер Андрей Мартынов.


http://www.pravmir.ru/front...



Владимир Волошин 12 май 16, 23:58
0 0
Статистика 1
Показы: 1 Охват: 0 Прочтений: 0

«ПОКОЛЕНИЯ, ПРИВЫКШИЕ К ЧЕСТНОМУ ОБРАЗУ ЖИЗНИ, ВЫМРУТ»

«ПОКОЛЕНИЯ, ПРИВЫКШИЕ К ЧЕСТНОМУ ОБРАЗУ ЖИЗНИ, ВЫМРУТ»

false
Фраза в заголовке статьи принадлежит знаменитому в советское время русскому писателю-фантасту — Ивану Антоновичу Ефремову. Его романы вызывали восхищение у книголюбов и армии поклонников творчества писателя, и раздражение со стороны «аппарата». Писатель в своих книгах предупреждал о грозящей социальной, экологической и нравственной катастрофе, о «взрыве безнравственности», за которым последует «величайшая катастрофа в истории в виде широко распространяемой технической монокультуры».

Его книги изымались из библиотек, в квартире проводили обыски, издательствам запрещали переиздавать творчество писателя-фантаста, воспринимающиеся «аппаратом», как «клевета на советскую действительность», «карикатуру на СССР».
Самый загадочный эпизод в биографии знаменитого писателя-фантаста и профессора палеонтологии Ивана Антоновича Ефремова имел место после его смерти.
Умер Ефремов 5 октября 1972 года, а через месяц, 4 ноября, в его доме произвели многочасовой повальный обыск, а на какой предмет — неизвестно. Конечно, человек такого калибра, как Ефремов, не мог позволить чекистам расслабиться, разумеется, за ним надо было присматривать. Но одно дело — присматривать, и совсем другое — обыск: тут уже требуется бумаги оформлять, ордер, называть конкретную причину, чтить Уголовно-процессуальный кодекс. Что искали в доме покойного Ефремова — так и осталось неясным.

В процессе обыска использовали металлоискатель и рентген.
Проводили обыск сотрудники Управления КГБ по Москве и Московской области на предмет обнаружения “идеологически вредной литературы”. Перечень изъятого составил 41 пункт, в том числе старые фотографии Ефремова (1917, 1923 и 1925 годов), письма его к жене, письма читателей, фотографии друзей, квитанции. Рукописей Ефремова среди изъятого не было, зато внимание компетентных органов привлекли “оранжевый тюбик с черной головкой с иностранными словами”, “книга на иностранном языке с суперобложкой, на которой изображена Африка и отпечатано: “Африкан экологие хомон эволюшн” и другие слова” с заложенными в нее сушеными древесными листьями, “различные химические препараты в пузырьках и баночках” (оказались гомеопатическими лекарствами) и другие не менее важные вещи. Еще изъяли собранные Ефремовым образцы минералов (он был не только палеонтологом, но и геологом), разборную трость с “вмонтированным острым металлическим предметом” и “металлическую палицу из цветного металла” (в протоколе особо отмечено, что она “висела на книжном шкафу”). Последние два предмета потом не вернули, сочтя холодным оружием.
Обыск имел немалые последствия: было запрещено издание пятитомного собрания сочинений писателя, роман “Час быка” изымался из библиотек, до середины семидесятых годов Ефремова не издавали, о нем стало нельзя упоминать даже в специальных трудах по палеонтологии, хотя Ефремов являлся основоположником целого научного направления. Причины запрета остались неясными.

false


Уже вскоре после обыска по Москве пошли поразительные слухи: что Ефремов — не Ефремов, а английский разведчик, на которого его подменили в Монголии во время экспедиции. 
В 1991 г. в журнале “Столица” появилась статья В. Королева, бывшего сотрудника Второй службы (контрразведки) Московского управления КГБ, занимавшегося “противодействием спецслужбам Великобритании”. Королев рассказал, как в его отделе, страдавшем без дела из-за высокого уровня работы английских коллег, было для оправдания собственного существования создано липовое дело против Ефремова. Инициатором разработки дела был начальник управления генерал-лейтенант Алидин, дело занимало более сорока томов и велось еще 8 лет после смерти Ефремова (речь идет об агентурном, а не уголовном деле, о секретном наблюдении).
По словам Королева, над этим делом смеялись все, “кому приходилось знакомиться с материалами”. Не станем здесь останавливаться на подробностях, но заметим сразу, что многие приведенные Королевым обстоятельства не соответствует действительности. Королев пишет, что незадолго до смерти писателя кому-то наконец пришла в голову “единственная трезвая во всем деле мысль” — дать фотографии Ефремова на опознание его трем сестрам, — но сразу вслед за этим решением все три вдруг одна за другой скончались, из чего произросла версия об убийстве их лже-Ефремовым и английской разведкой.
Королев считал, что первая из сестер вполне могла умереть естественной смертью от возраста, а две другие — не перенеся известия о ее смерти.Только вот трех сестер у Ефремова никогда не было: была одна.
Королев пишет: “Иван Антонович скончался за столом в своем домашнем кабинете 5 октября 1972 года на глазах у оперработника, который “осуществлял за ним негласный визуальный контроль с помощью специальных оперативно-технических средств”. Последний в соответствующей справке сообщал, что смерть наступила в тот момент, когда “объект” вскрыл письмо, полученное им якобы из какого-то иностранного посольства. На основании этой справки Алидин сделал следующее заключение: английская разведка, установив, что чекистское кольцо вокруг ее резидента замкнулось, убрала его, направив Ефремову письмо, обработанное сильнодействующим ядом”. Вот оно, “подозрение в насильственной смерти”!

Но только, по свидетельству Т. И. Ефремовой, Ефремов скончался ночью в постели от очередного сердечного приступа. А насчет отравленного письма она замечает, что от него уж скорее бы умер тот сотрудник КГБ, который вскрывал всю корреспонденцию Ефремова (следили за ним довольно явно). 
Правда, Королев пишет, что и жена писателя была зачислена в английские шпионы… В итоге мы имеем: шпионаж; антисоветская агитация; подозрение в насильственной смерти.
О деталях и версиях обыска и заведенного уже после смерти дела на писателя написано немало. Более подробно о разоблачении сфабрикованного дела против фантаста Ивана Ефремова читайте здесь.
Пожалуй, самой любопытной и весьма фантастической версией происходящего было высказывание А.Н. Стругацкого, который, как писатель-фантаст, мог себе такое позволить:
«Дело в том, что как раз в те времена, конце 60-х и начале 70-х годов, по крайней мере в двух организациях США — Си-Ай-Си и Армии были созданы учреждения, которые серьезно занимались разработками по летающим тарелкам, по возможностям проникновения на Землю инопланетян. У наших могла появиться аналогичная идея. И тогда же у фэнов, то есть любителей фантастики, родилась и укрепилась прямо идея-фикс какая-то: мол, ведущие писатели-фантасты являются агентами внеземных цивилизаций. Мы с Борисом Натановичем получили не одно письмо на эту тему. (…) Можно себе представить, что вновь созданный отдел компетентных органов возглавил чрезвычайно романтически настроенный офицер, который поверил в абсурд «фантасты суть агенты». И за Ефремовым стали наблюдать».

При жизни трогать его боялись: Бог знает, чего ждать от инопланетянина. Узнав о смерти, пришли в надежде что-нибудь найти. «Я ставлю себя на место гипотетического романтического офицера, — продолжал Стругацкий, — и рассуждаю здраво: если Ефремов — агент внеземной цивилизации, то должно быть какое-то средство связи. Но как выглядит средство связи у цивилизации, обогнавшей нас лет на триста-четыреста, да еще и хорошенько замаскировавшей это средство?! Поэтому брали первое, что попалось. Потом, удовлетворенные тем, что взятое не есть искомое, все вернули». 
И ведь в самом деле — все сходится: посмертный обыск, металлоискатель, изъятие химических препаратов, даже попытка осмотреть и вскрыть урну с прахом, и акцент на том, что не проводилось вскрытие, что кремация, вопреки обычаю, последовала на второй день после смерти, и странные вопросы Т. И. Ефремовой, давно ли она знает мужа… Равно как и заявление, что Ефремова “ни в чем не обвиняют”.


false

Действительно, просто им в КГБ было интересно. Искали инопланетные артефакты, а также анатомические отличия замаскированного пришельца (может, он был из кремния, как у самого же Ефремова описано). В этом свете обстоятельства обычной, в общем-то, биографии писателя можно истолковать иначе. Например, его геологические изыскания и раскопки позвоночных или тяга к “черепам динозавров”. Был такой рассказ у Ефремова, как палеонтологи в могильнике динозавров нашли череп инопланетянина.

В среде любителей фантастики авторитет Ефремова был велик, за ним прочно закрепилась слава, что он предвосхитил некоторые научные открытия. Писалось в этой связи, например, о голографии. Все это в совокупности мистифицировало сотрудников органов, которым даже за довольно невинными событиями виделись некие тайные пружины, влияние извне. 
При таком подходе Ефремов мог стать подозрительной или удобной для отработки теорий фигурой. Но разработчики даже не всякому своему прямому руководству могли прямо сказать о “инопланетных подозрениях” (или доверить это бумаге).
Понятно, почему у этой версии нет прямых доказательств, — их быть и не может.


false


Цитаты, афоризмы, выдержки из личной переписки известного советского писателя-фантаста Ивана Ефремова
1969 год, Иван Ефремов:



Все разрушения империй, государств и других политических организаций происходят через утерю нравственности. Это является единственной действительной причиной катастроф во всей истории, и поэтому, исследуя причины почти всех катаклизмов, мы можем сказать, что разрушение носит характер саморазрушения. Некомпетентность, леность и шаловливость «мальчиков» и «девочек» в любом начинании является характерной чертой этого самого времени. Я называю это «взрывом безнравственности», и это, мне кажется, гораздо опаснее ядерной войны.

Мы можем видеть, что с древних времён нравственность и честь (в русском понимании этих слов) много существеннее, чем шпаги, стрелы и слоны, танки и пикирующие бомбардировщики.

Когда для всех людей честная и напряжённая работа станет непривычной, какое будущее может ожидать человечество? Кто сможет кормить, одевать, исцелять и перевозить людей? Бесчестные, каковыми они являются в настоящее время, как они смогут проводить научные и медицинские исследования?

1971 год:
Поколения, привыкшие к честному образу жизни, должны вымереть в течение последующих 20 лет, а затем произойдёт величайшая катастрофа в истории в виде широко распространяемой технической монокультуры, основы которой сейчас упорно внедряются во всех странах, и даже в Китае, Индонезии и Африке.∇
Думать, что можно построить экономику, которая удовлетворит любые потребности человека, тенденция к чему пронизывает всю западную (e.g. американскую), да и нашу, в вульгарном и буквальном понимании «каждому по потребностям», фантастику – это непозволительная утопия, сродни утопии о вечном двигателе и т.п.

Единственный выход – в строжайшем самоограничении материальных потребностей, основанном на понимании места человека и человечества во вселенной, как мыслящего вида, абсолютном самоконтроле, и безусловном превосходстве духовных ценностей перед материальными. Понимание того, что разумные существа – инструмент познания вселенной самоё себя.
Если понимания этого не произойдёт, то человечество вымрет как вид, просто в ходе естественного хода космической эволюции, как неприспособленный/неприспособившийся для решения этой задачи, будучи вытеснено более подходящим (возникшим не обязательно на Земле). Это закон исторического развития столь же непреложный, как законы физики.

Стремление к дорогим вещам, мощным машинам, огромным домам и т.п. – это наследие фрейдовского комплекса психики, выработавшегося в результате полового отбора. Единственный путь преодоления этого комплекса через всестороннее понимание психических и психофизиологических процессов, которое уже 2000 лет практикуется в Индии и Тибете.

∇Ergo обучение и воспитание должно начинаться с обучения психологии как истории развития человеческого сознания и истории как истории развития общественного сознания. Физика, химия, математика – обязательные, но далеко не достаточные дисциплины для сознания современного человека с его огромной плотностью населения и, как следствие, плотностью информации, с неизбежной промывкой мозгов, необходимым для поддержания текущего социального устройства.

… как долго не могли наши предки понять простого закона, что общество таково, каково морально-идейное развитие его членов, зависящее от экономики.

Главная причина враждебности между людьми… — зависть.

Не бойся страдания. Ты обладаешь сильной душой, а потому и страдаешь сильнее других и стараешься всячески избежать этого. Но страдание ведет к высотам и весь мир благодаря ему становится лучше. Только, как и все в жизни, страдание должно иметь меру, иначе оно обратится гибелью души и станет источником зла.

…самая страшная отрава даже для очень мудрого и сильного человека — это постоянное восхваление его и его деяний.

Коротка жизнь! Пока соберешь крохи знания и увидишь, как надо жить, уже не сможешь идти дальше.

…не мудро говорить истины людям, предпочитающим чудеса и достижения кратчайшими путями, которых нет, а есть лишь постепенное восхождение.

Люди все больше освобождаются от бесконечного и монотонного труда и в то же время не подумали, чем заполнить досуг. Психологический провал современной цивилизации — бесцельная, ничем не заполненная праздность. А заполнить ее надо воспитанием детей и самовоспитанием. Большая проблема жизни — держать человека в алертном состоянии, собранным физически и духовно. Для этого нужно, чтобы у него была цель, большая, хорошая.∇
Счастье не ищут, как золото или клад.
Его создают сами, те, у кого хватает сил, знания и любви.

СИЛА, ЗОЛОТО и ВОЛЯ — части могущества. Но у всех них есть обратная сторона… У ЗОЛОТА — унижение, злобная зависть, борьба за богатство во имя богатства; у СИЛЫ — свирепая жестокость, насилие, убийство; у ВОЛИ — упорство, тупая слепота… Единственная защита от этого ЛЮБОВЬ… но и у неё есть обратная сторона — отношения людей между собой могут породить желание унизить другого, мучить и топить в грязи, у светлых сердец этого не бывает, но человеку толпы — это свойственно.

Высшее счастье человека всегда на краю его сил.


За социалистическими и коммунистическими лозунгами уже давно скрывается мещанская, обывательская алчность и зависть и стремление к лёгким деньгам и вещам.
То же самое можно сказать про школы, в большинстве своем производящих чёрствых и костных выпускников, начисто лишённых любопытства, чего не было ещё 20 лет назад. Школьные программы погрязают в деталях, вместо того, чтобы создавать систему представления об окружающем мире, в результате успешные ученики – «зубрилы», начисто лишённые творческого мышления. Они попадают в ВУЗ, а потом приходят на предприятия, в КБ, НИИ, начисто лишённые целостного представления об устройстве мира.


false


…в царское время у женщин не было профессий, и все специальности и профессии назывались в мужском роде, для мужчин. Женщинам оставались уменьшительные, я считаю полупрезрительные названия: курсистка, машинистка, медичка. И до сих пор мы старыми пережитками дышим, говорим: врач, геолог, инженер, агроном. Женщин-специалистов почти столько же сколько мужчин, и получается языковая бессмыслица: агроном пошла в поле, врач сделала операцию, или приходится добавлять: женщина врач, женщина-геолог, будто специалист второго сорта, что ли… Верно называть: геологиня, агрономиня, докториня, шофериня… Но неправильно говорить врачиха, кондукторша… Так исстари называли жен по специальности или чину мужей. Вот и были мельничиха, кузнечиха, генеральша. Тоже отражается второстепенная роль женщины! Княгиня, графиня, богиня, царица — это женщина сама по себе, её собственное звание или титул. Почему, например, красавица — это почтительное, а красотка — так… полегче словцо с меньшим уважением!..

«Мало делать правильные поступки, надо еще распознать время, в которое надлежит их сделать Мы не можем сесть в лодку, которая уже проплыла мимо, или в ту, которая еще не пришла. Знать, как действовать, — половина дела, другая половина — знать время, когда совершать действие. Для всех дел в мире есть надлежащее время, но чаще всего люди упускают его».

Сейчас вообще принято обвинять друг друга, искать виноватых, грозить карами. Мы все время осуждаем. А по-моему, куда интереснее стараться понять, а не осудить… Понять, что во всяком человеке есть слабости, гармонирующие с его сильными сторонами.

Деньги не цель, а возможность. Если относишься к ним как к силе, дающей разные возможности, то ты будешь ценить деньги, но они не поработят тебя.

Странно, как мало людей знают, что всюду — всегда и везде — есть две стороны, что где сила — там и слабость, где слабость — сила, радость — горе, лёгкость — трудность, и так без конца.

http://moiarussia.ru/ivan-e...

https://my.mail.ru/mail/ga-vdv/video/90/4856.html


Владимир Волошин 9 апр 16, 21:25
+1 0
Статистика 1
Показы: 1 Охват: 0 Прочтений: 0

Корней Иванович Чуковский .

Корней Иванович Чуковский .

Корней Иванович Чуковский (имя при рождении — Николай Эммануилович Корнейчуков, 31 марта 1882, Санкт-Петербург — 28 октября 1969, Москва) — детский поэт, писатель, мемуарист, критик, лингвист, переводчик и литературовед.


Портрет Корнея Чуковского кисти И. Е. Репина, 1910 год

Детство Корней Чуковский провел в Одессе и Николаеве. Какое-то время будущий писатель учился в одесской гимназии. Закончить гимназию Чуковскому так и не удалось: его отчислили из-за низкого происхождения. Эти события были описаны в автобиографической повести «Серебряный герб», где искренне была показана несправедливость и социальное неравноправие общества эпохи заката Российской империи, с которыми ему пришлось столкнуться в детстве.

Первую статью Чуковский написал в «Одесских новостях» в 1901 году, а в 1903 — был послан корреспондентом от этой газеты в Лондон, где продолжил свое самообразование в Библиотеке Британского музея, изучил английский язык и навсегда увлекся английской литературой. До революции Чуковский печатал критические статьи о современной литературе в газетах и журналах, а также выпустил несколько критических сборников: «От Чехова до наших дней», «Критические рассказы», «Книга о современных писателях», «Лица и маски» и книги: «Леонид Андреев большой и маленький», «Нат Пинкертон и современная литература».

В 1916 году он написал свою первую сказку для детей «Крокодил».

Чуковского увлекла поэзия американского поэта Уолта Уитмена и он, начиная с 1907 года, издал несколько сборников переводов его стихов. В 1909 году он перевел сказки Р. Киплинга.
После революции направление литературной деятельность Чуковского стало меняться. На рубеже 20-х годов он вместе с Е. Замятиным руководил англо-американским отделом в горьковской коллегии «Всемирная литература». Переводы английских авторов заняли заметное место в его работе. Он перевел Марка Твена («Том Сойер» и «Геккельбери Фин»), Честертона, О. Генри («Короли и капуста», рассказы), пересказал для детей «Приключения барона Мюнхгаузена» Э. Распэ, «Робинзона Крузо» Д. Дефо. Чуковский выступил не только как переводчик, но и как теоретик художественного перевода (книга «Высокое искусство», выдержавшая несколько изданий).

Чуковский — историк и исследователь творчества Н. А. Некрасова. Ему принадлежат книги «Рассказы о Некрасове» (1930) и «Мастерство Некрасова» (1952). Им опубликованы десятки статей о Некрасове, разысканы сотни некрасовских строк, запрещенных цензурой. Эпохе Некрасова посвящены статьи — о Василии Слепцове, Николае Успенском, Авдотье Панаевой, А. Дружинине.

В своих критических работах Чуковский всегда шел от размышлений о языке писателя. В конце 1950-х годов он принял участие в дискуссии о языке и написал книгу «Живой как жизнь» (1962), в которой выступил как лингвист. Защищая живой язык от засилия бюрократических оборотов речи, он объявил «канцелярит» главной болезнью современного русского языка. С его легкой руки слово это вошло в русский язык.

Большое место в литературном наследии Чуковского занимают его воспоминания о И. Репине, М. Горьком, В. Короленко и мн. др., собранные в его книгу «Современники» (1962). Воспоминания писались на основе дневников, которые Чуковский вел на протяжении всей своей жизни. «Дневник» опубликован посмертно (1901–1929. — М.: Советский писатель, 1991; 1930–1969. — М.: Современный писатель, 1994).
Большим подспорьем для памяти был и рукописный альманах «Чукоккала», в котором собраны автографы, рисунки, шутки писателей и художников. «Чукоккала» также опубликована посмертно (1979; 2-е изд. 2000).

"Что такое ЧУКОККАЛА?

Слово это составлено из начального слога моей фамилии – ЧУК и последних слогов финского слова КУОККАЛА – так назывался посёлок, в котором я тогда жил.
Слово «Чукоккала» придумано Репиным. Художник деятельно участвовал в моём альманахе и под первым же своим рисунком (от 20 июля 1914 года) сделал подпись: «И. Репин. Чукоккала».
К этой дате, к самому началу Первой мировой войны, и относится зарождение «Чукоккалы».
Что такое «Чукоккала», сказать нелегко. Иногда это рукописный альманах, откликающийся на злободневные темы, иногда же — просто самый обыкновенный альбом для автографов.
Вначале «Чукоккала» была тощей тетрадкой, наскоро сшитой из нескольких случайных листков, теперь это объёмистый том в 632 страницы с четырьмя филиалами, относящимися к позднейшему времени". К.И. Чуковский



"По Финскому заливу ко мне спешат корабли и везут живописцев, поэтов, прозаиков для участия в моем альманахе.
Это самая ранняя обложка "Чукоккалы". Изготовлена графиком А. Арнштамом, с которым я близко сошелся, когда сотрудничал в моем журнале "Сигнал" (1905).
Двустишие над рисунком:
Наследник и сомышленник Шевченки,
Сюда с искусства ты снимаешь пенки, -
написано поэтом Борисом Садовским.
Дата стихов и рисунков - 1914 год, месяца за два до начала войны".
http://www.habit.ru/20/310....

Наибольшую известность Чуковский приобрел в качестве детского поэта.


Его сказки «Муха-Цокотуха» (1924




«Тараканище» (1923),)





«Бармалей» (1925),


Добужинский Мстислав Валерьянович [1875—1957]

«Мойдодыр» (1923)




«Телефон» (1926)



Дувидов Виктор. Иллюстрация к сказке К.Чуковского Телефон




В.СУТЕЕВ

"Доктор Айболит"
Добрый доктор Айболит!
Он под деревом сидит.
Приходи к нему лечиться
И корова, и волчица,
И жучок, и червячок,
И медведица!


"Федорино горе

А за ними вдоль забора
Скачет бабушка Федора:
"Ой-ой-ой! Ой-ой-ой!
Воротитеся домой!"


"Мойдодыр"

Утюги за сапогами,
Сапоги за пирогами,
Пироги за утюгами,
Кочерга за кушаком...


"Доктор Айболит"

На птице, глядите, сидит Айболит
И шляпою машет и громко кричит:
"Да здравствует милая Африка!"



И сейчас же с высокой скалы
К Айболиту слетели орлы:
"Садись, Айболит, верхом,
Мы живо тебя довезём!"



Но тут выплывает кит:
"Садись на меня, Айболит,
И, как большой пароход,
Тебя повезу я вперёд!"



Свои наблюдения над психикой малых детей, над тем, как они овладевают родным языком, Чуковский обобщил в своей знаменитой книге «От двух до пяти», выдержавшей при его жизни 21 издание.

ГОВОРЯТ ДЕТИ

Из книги Корнея Чуковского "От двух до пяти"

Когда Ляле было два с половиной года, какой-то незнакомый спросил ее в шутку:
- Ты хотела бы быть моей дочкой?
Она ответила ему величаво:
- Я мамина и больше никовойная.

Однажды мы с Лялей гуляли по взморью, и она впервые в жизни увидела
вдали пароход.
- Мама, мама, паровоз купается! - пылко закричала она.

- Мама, закрой мою заднюю ногу!

- Наша бабуля зарезала зимою гусей, чтоб они не простудились.

- Мама, как мне жалко лошадок, что они не могут в носу ковырять.

Дедушка признался, что не умеет пеленать новорожденных.
- А как же ты пеленал бабушку, когда она была маленькая?

http://allforchildren.ru/hu...
Критика отмечала, что в литературе можно насчитать по крайней мере шесть Чуковских. Это Чуковский — критик, переводчик, детский поэт, историк литературы, лингвист, мемуарист.

Его книги переведены на множество иностранных языков от Японии до США.
О Корнее Чуковском написаны сотни статей в нашей и иностранной печати. защищено несколько диссертаций за рубежом и в России; о нем выпущены книги.

В 1962 году Оксфордский университет присудил Корнею Чуковскому степень Доктора литературы Honoris causa, в том же году ему была присуждена Ленинская премия.

Наталья Касьяненко:

Сказки Чуковского нравятся? А ведь это ЗАПРЕЩЕННЫЕ СКАЗКИ - их в 30-0 было запрещено печатать и читать... Корней Иванович даже отрексая от них и пообещал писать только про "веселую колхозию". СМОТРИТЕ И ДУМАЙТЕ! Так ли все весело, как кажется!!!

https://my.mail.ru/mail/kasiyanenko46/video/_myvideo/1600.html


К.И.Чуковский. 1921. Портрет работы Ю.Анненкова


Запрещенный "МОЙДОДЫР" в офрпмлении Юрия Анненкова


К. Чуковский. Бармалей. Обложка Добужинского М.В.1925


Запрещенный "КРОКОДИЛ"


Запрещенная Муха-цокотуха, 1927 г.

Знакомое переденлкинское кладбище, недалеко от Пастернака... как и при жизни.

Анастасия Хорольская:

"Чукоккала" издавалась в виде факсимиле издательством "Русский путь", мне посчастливилось приобрести в третьем издании. Если будут еще переиздания, рекомендую очень!
http://www.rp-net.ru/store/...


Владимир Волошин 3 апр 16, 22:28
+1 0
Статистика 1
Показы: 1 Охват: 0 Прочтений: 0

«Тысяча осеней Якоба де Зута» Дэвид Митчелл

«Тысяча осеней Якоба де Зута» Дэвид Митчелл

«Животу нужна еда, языку – вода, сердцу – любовь, а разуму – истории.»



Книга написана как бы кадрами или картинами, повествование ведется не только словами героев но и как бы глазами их самих и стороннего наблюдателя, этот фон не всегда аппетитен, но делает историю очень ..ощутимой . В романе есть история, детектив, мистика, приключения и любовь, все как в жизни.
false

false

false




Роман это сплетение разных повествований и персонажей, связанных в единое целое сюжетом о честном и неподкупном голландском клерке Якобе, прибывшем на фрегате Голландской Ост-Индской компании в 1799 году в небольшую колонию Дэдзима, расположенную неподалеку от Нагасаки, в закрытой от внешнего мира Японии.
Ему необходимо заработать деньги — отец его возлюбленной, Анны, не дает согласия на брак дочери с бедняком. Прибыл же он с новым директором намеренным бороться с коррупцией в филиале этой самой компании, ну-ну, а все их так ждали. Якоб ведет свое расследование, собирая информацию по книгам с балансом, сверяя дебет с кредитом, что выйдет из его изысканий повышение по должности или одни неприятности?
А тем временем клерк постепенно знакомится с местными: матросами-полукровками, которым всю жизнь приходится жить на крошечном пятачке Дэдзимы ("Они слишком японские, чтобы их отпустили..., но недостаточно японские, чтобы являть собой часть Японии"), космополитичным доктором Маринусом, на первый взгляд таким ехидным, акушеркой Орито с ожогом на лице, дочерью влиятельного японского врача, с японским монахом-феодалом Эномото, по слухам обладающим мистическими способностями "изымать душу"...
false

false

false

Со временем задача – заработать денег и вернуться к Анне, становится не выполнимой. События в мире и в стране, в которой (а вернее рядом с которой, так как Дэдзима, изолирована от Японии и жизнь в фактории напоминает жизнь в зоне) живет Якоб вносят свои коррективы в его скромный план.

false


false





Несколько цитат из книги:


«...любовь находится в сердце. Или любовь - то же саке: пьёшь, ночь веселья, да, но холодным утром - головная боль и крутит живот.»

«Все люди одинаковы, хотя в действительности нужны короля очень отличаются от нужд собирателя тростника, распутника – от архиепископа, современного человека – от его деда.»

«Религии в нас хватает лишь на ненависть, и ее совершенно недостаточно для любви.»

«Какой человек не самый честный в собственных глазах?.. Не добрые намерения дорогу в ад мостят: самооправдание, и никто другое.»

«Наука, как генерал, опознает своих врагов: косное мышление и непроверенные утверждения, суеверие и шарлатанство, страх тирана перед образованием простолюдинов и - самое вредное - соблазн самообмана.»

«Иногда у меня возникает ощущение, что у разума есть собственный разум. Он показывает картины. Картины прошлого и того, что может когда-то случиться. Разум разума проявляет свою волю, и у него появляется свой голос.»
«Жизнь должна продвигаться вперед... и неприятности - это тоже движение. А удовлетворенность - инерция.»

«...но, возможно, самые счастливые - те, кто рожден от безрассудной мысли: через непреодолимую пропасть между влюбленными можно перекинуть мост из косточек и хрящиков нового человеческого существа.»




«С востока на запад небеса раскрывают свой облачный атлас и начинают переворачивать страницы.»

Книга интересная прочла с большим удовольствием.
Немного о историческом фоне на котором развивается сюжет.

конец ХVIII века начало ХIX:


Япония:


Конец периода Эдо
Сакоку - политика изоляции



В 1639 году, Япония разорвала отношения с европейскими странами и вступила в эпоху изоляции от Запада. С тех пор запрет на христианство в Японии действовал около 250 лет.

Большинство христиан были казнены или обращены в буддизм силой. Отказывавшихся подвергали мучительным казням.


Политика Токугавы обязывала все японские семьи регистрироваться в местном буддийском храме и получать свидетельство, что они не являются христианами. В некоторых областях Японии людям приходилось доказывать свою непричастность христианству топтанием христианских символов и икон, церемония, получившая название фуми-э.



Все контакты Японии с внешним миром были монополизированы голландцами-кальвинистами и китайцами. Два раза в год был разрешён заход голландских и китайских судов лишь в один порт в стране — Нагасаки.
Сведения о западных науках и культуре проникали в Японию под видом рангаку через голландскую торговую факторию на насыпном островке Дедзима в гавани Нагасаки.

В XVIII—XIX веках уровень образования в Японии был одним из самых высоких в мире. Кроме правительственных школ для самураев, действовали общественные теракоя для простолюдинов. Главными предметами были чтение, письмо, арифметика и основы конфуцианства. Изучались также новые науки, такие как «японоведение» кокугаку и «изучение Голландии» рангаку.



Голландия:



Максимальный расцвет экономики и культуры Нидерландов пришелся на XVII век. Нидерланды заменили Фландрию в качестве основного торгового центра Северной Европы. Нидерландцы торговали специями в Индии и Индонезии и основали колонии в Бразилии, Северной Америке, Южной Африке и Карибском регионе. Новая нация переживала экономический и культурный расцвет.


В XVIIІ веке позиция Нидерландов как торгового центра северной Европы была ослаблена. Амстердам был крупнейшим финансовым центром Европы, но постепенно эта роль перешла к Лондону. В конце XVIII века в Нидерландах усиливалась политическая нестабильность. Правящий дом Оранских не пользовался популярностью в стране. «Патриоты» провозгласили «Батавскую Республику», но она оказалась недолговечной.



В 1806 Наполеон превратил Нидерланды (с добавлением небольшой части нынешней Германии) в «Королевство Голландию». В последующий победе над Наполеоном сыграл большую роль Виллем VI Оранский.
В 1815 году по решению Венского конгресса территории Соединённых Провинций и Бельгии были объединены в королевство Нидерланды. В 1848 году была преобразована в парламентскую демократию с конституционным монархом.


Музей «Голландская фактория Дэдзима» расположен на японском острове Кюсю, в префектуре Нагасаки. Музей создан на месте, где некогда существовал искусственный торговый остров Дэдзима, «окно в Европу», находящийся здесь в XVII-XIX веках.

false Музей Дедзима музей.

Дополнение  к посту по ссылке Ирины Губановой:

Дэвид Стивен Митчелл (англ. David Stephen Mitchell, родился в 1969 году) — английский автор романов, два из которых вошли в шортлист Букеровской премии: «Сон №9» и «Облачный атлас».
В "манускриптах" было несколько постов по творчеству Митчелла. Как хорошо, что и Ваш пост такой содержательный и красочный украсит общий архив.
-------------------------------
Митчелл, Дэвид. Лужок чёрного лебедя.
http://my.mail.ru/community...
http://my.mail.ru/community...

Митчелл, Дэвид. Простые смертные. http://my.mail.ru/community...

 И ещё дополнение к посту Валерия Энговатова:

Владимир Волошин 18 мар 16, 20:34
+1 0
Статистика 1
Показы: 1 Охват: 0 Прочтений: 0

Как горят рукописи

Как горят рукописи

false



4 марта — день памяти великого русского писателя Николая Васильевича Гоголя


Всем известно утверждение из романа Булгакова о том, что рукописи не горят. Не пытаясь спорить с ним, автор приглашает задуматься об ответственности художника за своё творение и о том, что остаться собой, отказаться от неправды важнее, чем создать даже нечто прекрасное: будь то рукопись или что-то другое.

Те, кто жгли рукописи, знают, как это происходит. Сначала сквозь бумагу виден свет, мягкий и умиротворяющий, словно вечернее окно на окраине. Но почти сразу через край листа перегибаются язычки пламени, на бумаге чётко выделяются строчки. Какое-то мгновение есть только они — посреди огня, уже часть огня. Из них поднимаются сполохи, складываясь в удивительные фразы, которые секунду спустя растворяются — в угольках и дыме. Можно предположить, что рассыпавшиеся буквы ещё тлеют, пробегают искрами по золе, но нет, тронешь кочергой: только хрусткий пепел, серая тень.




Но начать следует с особняка, московского особняка в изморози, посреди сугробов, в котором сидит очень усталый, исхудавший человек. Некоторое время спустя почти так же, рядом с домом, будет сидеть его памятник, но сейчас сидит он сам — наклонив голову, с исписанными тетрадками в руках. Ему осталось совсем немного жить, он слышит, уже давно, как внутри хрипят и бьют старые часы. Он очень боится, что его похоронят заживо, но как же вместить в гроб не это исхудавшее тело, нет — его самого, ведь он стал огромным, словно таинственный витязь на Карпатах; как свернёшь его шинель, которая словно сумерки укрывает всё вокруг: в одном кармане — Петербург, а в другом — Рим, и звёзды блестят на ней латунными пуговицами. Он будто уже не здесь, в доме — бричка остановилась у белой хаты, лошадки жуют траву. Где-то позади колесо катится к Казани, а нос-беглец паломником пробирается сквозь леса, поля и времена: не его ли, мыс Святой Нос, огибает на корабле преподобный Варлаам Керетский? А сам человек уже идёт к Днепру, который раскинулся до горизонта: замёрзший Днепр с синими весенними проталинами, над которым несутся облака, разноцветные, подобно сорочинским ярмаркам. Но всё же нельзя спешить: тут ещё осталось дело — подтопить печь, остановить холод, который подбирается из ночных углов. Он долго собирается, шарит руками по тетрадкам, сминает пальцами листы, исписанные, с помарками и длинными хвостами букв; потом поджигает всё разом, огонь горит плохо, и он вырывает страницу за страницей — пока не разгорится пламя.
Сожжение второго тома «Мертвых душ» повторится ещё не раз. Многие авторы представят себя в гоголевском кресле, повторят движение руки, поджигающей рукопись. (Удивительно, что почти все авторы, которые писали о нём, словно бы отражаются в Гоголе: его зеркало действует и после смерти.) И сложно различить, Гоголь это или уже Набоков выпускает огненных бабочек, летающих между язычками пламени: «Последнее озарение, последняя вспышка художественной правды заставила писателя уничтожить конец „Мёртвых душ“. <…> Оконченная книга предавала его гений; Чичиков, вместо того чтобы набожно угасать в деревянной часовне среди суровых елей на берегу легендарного озера, был возвращён своей природной стихии — синим огонькам домашнего пекла». Если уж рассматривать путешествие внутри «Мёртвых душ» как спуск по концентрическим кругам ада, то в конце просто должно быть пекло.




Илья Репин. Самосожжение Гоголя. 1909

Даниил Андреев, описывая Гоголя, будто создаёт автопортрет: «Известна картина Репина: „Самосожжение Гоголя“. <…> Когда <…> вглядываешься в эту картину, ощущаешь себя невольно втягиваемым в душевную пропасть сквозь последовательные психофизические слои. Сначала видишь больного, полупомешанного, может быть, даже и совсем помешанного, изнемогающего в борьбе с каким-то, пожалуй, галлюцинаторным видением. <…> Но вот этот слой спадает, как шелуха; внезапно различаешь искажённое предсмертным томлением лицо человеческого существа, принёсшего и приносящего в жертву кому-то всё своё драгоценнейшее, всё, чем жил: заветнейшие помыслы, любимейшие творения, сокровеннейшие мечты — весь смысл жизни. <…> Ужас передаётся зрителю, смешивается с жалостью, и кажется, что такого накала чувств не сможет выдержать сердце. И тогда делается видным третий слой — не знаю, впрочем, последний ли. Те же самые потухающие глаза, те же губы, сведённые то ли судорогой, то ли дикою, отчаянною улыбкой, начинают лучиться детскою, чистой, непоколебимой верой и той любовью, с какой припадает рыдающий ребёнок к коленям матери. „Я всё Тебе отдал, — прими меня, любимый Господи! Утешь, обойми!“ — говорят очи умирающего». (Александр Воронский пишет о том, как Гоголь ездил к Преображенской больнице для умалишённых: долго ходил-бродил рядом с ней по снегу, как птица с подбитым крылом. Он так и не зашёл в больницу; в отличие от несчастных Мопассана и Ницше, у него хватило сил самому пройти оставшийся коротенький путь.)




Константин Мочульский говорит об искушении и борении Гоголя, повторяет его молитву: «Гоголь совершил сожжение в состоянии умоисступления; очнувшись, он раскаивался в нём и плакал. Таково объяснение в плане психологическом; но возможно и другое объяснение, в плане мистическом. <…> В трагическую ночь на 12 февраля в душе Гоголя свершилась последняя борьба с дьяволом. Дьявол „раздул до чудовищной преувеличенности“, до „страшных призраков“ его сомнения в пользе своего литературного наследия. Он подсунул ему тетрадки, перевязанные тесёмкой, он заставил его бросить их в огонь. „Вообразите, как силён злой дух!“ — сказал Гоголь А. П. Толстому. А в предсмертной молитве написал: „Прости, Господи. Свяжи вновь сатану таинственною силою неисповедимого Креста“».
…Сложно сказать, насколько удачной в художественном плане была бы вторая часть «Мёртвых душ». Есть мнения, что — ещё в черновиках — она не уступала первой. Но нужно ли было это исстрадавшемуся человеку, который писал своему другу, поэту Языкову: «Всё ведёт к тому, чтобы мы крепче, чем когда-либо прежде, ухватясь за крест, плыли поперёк скорбей». Нужна ли была тщательно выписанная утопия поэту-пророку, который ощущал, как ледяной ветерок гуляет по углам-щелям вроде бы крепкого мира; знал, как умирает в 1918 году выстуженный хлестаковским ветерком Розанов и перед смертью признаёт гоголевскую горькую правоту. Нужно ли было рассуждать о рачительных помещиках, когда некий вездесущий Собакевич уже проник в экономическую целесообразность и политическую экономию, и они уподобляются ему: в чванности, плоскости и тотальности. Когда ноздрёвские самодурство и похвальба развяжут войну — не одну войну: «Всё, что ни видишь по эту сторону, всё это моё, и даже по ту сторону, весь этот лес, который вон синеет, и всё, что за лесом, всё это моё». Когда он — Гоголь — слышал, как многократно умноженные маниловы наполняют пространство шумом, гулом и бессмыслицей, а повзрослевшие фемистоклюсы и алкиды дополняют меру своих отцов. И вот, вместо птицы-тройки, на адамовой бричке, позаимствованной у тётушки Шпоньки, в город вползает Коробочка, для которой что капуста, что души — всё товар. Как писал Леон Блуа: «Они проходят бесконечной чередой по лужайке, которая упирается в небо. И вдруг оказывается, что птицы падают с облаков, цветы вянут, всё, что встречается на их пути, гибнет, словом, они оставляют за собой смрад и тлен».
Положим, что не все так мрачно, и толика похожести на Собакевича идёт на пользу крепости мебели, болтовня в духе Манилова позволяет заполнить паузы в застольной беседе. Что хозяйственность Коробочки просто необходима при закатывании банок с вареньем и грибами. Для того, чтобы это оставалось мирным и неопасным, нужна малость: здравый смысл и совесть, которые мешают признать синеющий лес — своим, людей и их души — товаром, а хлёсткую фразу — лозунгом, который перевернёт мир. Ещё требуются простота и открытость, даже уязвимость, о которой писал митрополит Антоний Сурожский: «Стремясь пройти по жизни целыми и невредимыми, мы укрываемся в башне из слоновой кости, закрываем ум, подавляем воображение, сердцем делаемся жёсткими, как можно более бесчувственными, потому что больше всего нас страшит, как бы нам не причинили боль, не ранили нас. В результате мы становимся подобными хрупким и легко ранимым морским существам, которые создают вокруг себя твёрдое покрытие. Оно обеспечивает их безопасность, но держит их словно в тюрьме, в жёстком коралловом панцире, который постепенно удушает их. Защищённость и смерть взаимосвязаны. Только риск и незащищённость совместимы с жизнью». И когда Николай Гоголь незадолго до смерти написал: «Будьте не мёртвые, а живые души. Нет другой двери, кроме указанной Иисусом Христом», — он закончил свою поэму. Отбросил уже ненужный буланый (бумажный) меч и встал у Креста.




А.Л. Москаленко. Гоголь сжигает второй том «Мертвых душ» 

Но была еще одна рукопись, даже книга, которая не сгорела, воспротивилась автору. Во время её создания он пишет в дневнике: «Страшный шум, возрастающий во мне и вокруг. Этот шум слышал Гоголь (чтобы заглушить его — призывы к семейному порядку и православию)… Сегодня я — гений». Этот автор — Александр Блок, поэма — «Двенадцать». Спустя три года, на смертном одре он снова вспомнит Гоголя, точнее, опыт Гоголя: «Блок бредил об одном и том же: все ли экземпляры „Двенадцати“ уничтожены? Не остался ли где-нибудь хоть один? — „Люба, хорошенько поищи, и сожги, все сожги“. Любовь Дмитриевна, жена Блока, терпеливо повторяла, что все уничтожены, ни одного не осталось. Блок ненадолго успокаивался, потом опять начинал: заставлял жену клясться, что она его не обманывает, вспомнив об экземпляре, посланном Брюсову, требовал везти себя в Москву… — „Я заставлю его отдать, я убью его…“» (Георгий Иванов).
Сложно сказать, умалило бы отсутствие «Двенадцати» в числе завершённых произведений самого Блока. Видимо, нет. В любом случае — это сильное произведение мастера. Однако можно представить, что Блок всё же сжёг рукопись поэмы или даже весь тираж книги: собрал и спалил всё, а те, кто её прочёл, чудесным образом об этом позабыли. Идеи и качество «Двенадцати» стали темой исследований, но единственным реальным свидетельством были бы два обгорелых листа бумаги, которые Любовь Дмитриевна тайком вытащила из остывшей печки. Большой, с текстом: «Чёрный вечер. Белый снег. Ветер, ветер! На ногах не стоит человек. Ветер, ветер на всём Божьем свете!». И поменьше, с одним словом, как в предсмертной записке Гоголя: «…Христос». Возможно, так и хотел написать Блок — в соавторстве с огнём.
…Заключительная строфа последнего стихотворения Блока «Пушкинскому дому» звучит так: «Вот зачем, в часы заката, уходя в ночную тьму с белой площади Сената тихо кланяюсь ему». И, может быть, эта тьма — вовсе и не тьма, а синие предрассветные сумерки, мягкие сумерки той самой шинели Гоголя, в одном кармане которой — Петербург, а в другом — Рим, и латунные пуговицы светятся, словно звёзды. Не только Достоевский, все мы вышли из этой гоголевской шинели. И возвращаемся в неё.
Максим Шмырев

http://klin-demianovo.ru/ht...


Владимир Волошин 5 мар 16, 16:11
+1 0
Статистика 1
Показы: 1 Охват: 0 Прочтений: 0
Темы с 1 по 10 | всего: 36

Последние комментарии

alexander
Сбежал от государственных громил...
alexander Гликман Гавриил Давидович
Исай_Шпицер
Olga Aleksandrova
Olga Aleksandrova
Евгений Чубров
Исай_Шпицер
Natalia Reznik (Иванович)
Виктория Sh.
Обожаю его голос и песни. Второго такого не будет. Очень жаль,
Виктория Sh. ДЕМИС РУССОС — ЧЕЛОВЕК - ЭПОХА!
hilka бу
Надежда- Сумина
Читать

Поиск по блогу

Люди

22 пользователям нравится сайт vladimir71.mirtesen.ru