Владимир Волошин предлагает Вам запомнить сайт «Искусство»
Вы хотите запомнить сайт «Искусство»?
Да Нет
×
Прогноз погоды

красота

Основная статья: Пальто

«Белая гвардия» как роман-пророчество и предупреждение потомкам

«Белая гвардия» как роман-пророчество и предупреждение потомкам

false


15 мая — 125-летие со дня рождения писателя Михаила Булгакова

Сын преподавателя Духовной академии города Киева, которому родители стремились привить христианский образ мыслей, Михаил Булгаков в девятнадцать лет в ожесточенных спорах с родителями засвидетельствовал свое неверие. Позже, пережив Первую Мировую войну, революцию, гражданскую войну, он получил веру, хочется сказать, вместе с литературным даром, ибо о вере его свидетельствует первый его роман «Белая гвардия», появившийся из-под пера тридцатитрехлетнего писателя и увидевший свет позже, в 1927 году.

Главные герои романа — Турбины: Алексей, двадцативосьмилетний врач, недавно вернувшийся с первой мировой войны, двадцатичетырехлетняя Елена, семнадцатилетний Николка и люди им близкие. Все они живут в трех «мирах» одновременно: в Городе 1918…1919 годов, полном политической сумятицы, стрельбы, смерти, но и не сводимом к этой сумятице — в Городе таинственном, значительном и чудесном, каким он видится раненому Алексею Турбину, спасаемому от преследователей в лабиринте усыпанных снегом садов: «прекрасным в морозе и тумане на горах», за которыми «седые пороги, и Херсонес, и дальнее море».

false



Внутри Города семью Турбиных окружает хрупкий и уютный мир вырастившего их дома, где «часто читался у пышущей жаром изразцовой печки „Саардамский Плотник“, часы играли гавот, и всегда в конце декабря пахло хвоей и разноцветный парафин горел на зеленых ветвях». Но хотя нескладный и трогательный Лариосик и толкует о том, что за кремовыми шторами «чувствуешь себя оторванным от внешнего мира, который грязен и кровав», не так это. Раненый и в тифу Турбин «стал умирать днем двадцать второго декабря». Блестит натертый к Рождеству паркетный пол в гостиной, пахнет хвоей, ноты забыты над открытыми клавишами — и все это душераздирающе подчеркивает беду.
Начать, пожалуй, стоит с того, как Булгаков описывает разные политические силы. Он не идеализирует ни одну из них. Вот белая гвардия, которую хорошо знает старший Турбин, которая видится ему в «вещем» сне: «Идут, идут мимо окровавленные тени, бегут видения, растрепанные девичьи косы, тюрьмы, стрельба, и мороз, и полночный крест Владимира».
Правда в романе Михаила Булгакова, где «засекают шомполами насмерть людей» и жертвуют собой, спасая других, идут добровольцами умирать во имя долга брошенные «штабной сволочью» разные люди, объединенные в одну белую гвардию.
Совсем без симпатии описаны союзники-немцы, убегающий с ними гетман. Страшно движется на Город Петлюра, не берущий пленных. И ни гетман, ни Петлюра, ни большевики — никакие не вызволители народа. «Были тоскливые слухи, что справиться с гетманской и немецкой напастью могут только большевики, но у большевиков своя напасть: жиды и комиссары. Вот головушка горькая у украинских мужиков! Ниоткуда нет спасения!!»
Нет абсолютно безупречной политической силы, но в кровавой неразберихе все персонажи романа делятся на шкурников и людей долга. Недостойно пережидать и отсиживаться, как Василий Лисович-Василиса, недостойно пронырливо и с готовностью приспосабливаться, как Тальберг.


false

Почему и Алексей Турбин, и Николка, и Мышлаевский, и Карась, и Най-Турс, и Малышев идут добровольцами в белую армию в тот почти безнадеждный час, когда союзники-немцы оставляют Украину? «Те, кто бегут, умирать не будут, кто же будет умирать?» — возникает во сне Алексея Турбина вопрос. А на следующий день Алексей Турбин, записавшись в добровольческую армию, пойдет на соборный пункт, который окажется в здании гимназии, где он учился. Он «бежал по плацу достаточно больной и издерганный, сжимал браунинг в кармане, бежал черт знает куда и зачем. Вероятно, защищать ту самую жизнь — будущее, из-за которого мучился над бассейнами и теми проклятыми пешеходами, из которых один идет со станции «А», а другой навстречу ему со станции «Б». Турбины идут защищать уютный дом за кремовыми шторами, и Город, «и каштаны, и май» от кровавой неразберихи. Най-Турс погибнет, спасая мальчишек- юнкеров, брошенных умирать. Полковник Малышев, спасая от смерти разгромленных, жжет списки добровольцев в бывшем магазине мадам Анжу, когда каждая минута промедления может стоить ему жизни. Юлия Рейсс, рискуя собственной жизнью, уводит за собой от настигающей погони и прячет у себя раненого Алексея Турбина. Спасенный Най-Турсом Николка в крайне опасное время ходит по городу, чтобы узнать адрес родных Най-турса, прийти к ним, найти в переполненном морге тело Най-Турса, помочь его похоронить.
И важнее всякой политической умудренности поступает ли человек по совести или шкурничает еще и потому, что мир в романе Булгакова не сплющивается, не сводится к жизни земной. Над героями романа — «тяжелая синева, занавес Бога, облегающий мир», и это не просто торжественный финал романа. Господь, слышит молитвы. 


false

Несомненное чудо — возвращение Господом к жизни Алексея Турбина по молитве Елены. Доктор сказал, что надежды мало. «Всем хорошо известно и Елене тоже, что это означает, что надежды вовсе никакой нет и, значит, Турбин умирает. После этого Елена пошла в спальню к брату и долго стояла, глядя ему в лицо, и тут отлично и сама поняла, что, значит, нет надежды… Он лежал, источая еще жар, но жар уже зыбкий и непрочный, который вот-вот упадет. И лицо его уже начало пропускать какие-то странные восковые оттенки… Еленины ноги похолодели, и стало ей туманно-тоскливо в гнойном камфарном, сытном воздухе спальни. Но это быстро прошло».

false


«Елена, прикрыв дверь в столовую, подошла к тумбочке у кровати, взяла с нее спички, влезла на стул и зажгла огонек в тяжелой цепной лампаде, висящей перед старой иконой в тяжелом окладе. Когда огонек созрел, затеплился, венчик над смуглым лицом Богоматери превратился в золотой, глаза ее стали приветливыми. Голова, наклоненная набок, глядела на Елену… Елена слезла со стула, сбросила с плеч платок и опустилась на колени. Она сдвинула край ковра, освободила себе площадь глянцевитого паркета и, молча, положила первый земной поклон».
Молитва Елены занимает полторы страницы текста. Ответ Елена получает, еще не поднявшись с колен. «Огонь стал дробиться, и один цепочный луч протянулся длинно, длинно к самым глазам Елены. Тут безумные ее глаза разглядели, что губы на лике, окаймленном золотой косынкой, расклеились, а глаза стали такие невиданные, что страх и пьяная радость разорвали ей сердце, она сникла к полу и больше не поднималась».
Несомненность чуда, а не совпадения Булгаков подтверждает реакцией доктора, находящегося при умирающем: «Бритый врач не совсем верной рукой сдавил в щипок остатки мяса, вкалывая в руку Турбину иглу маленького шприца. Маленькие капельки выступили у врача на лбу. Он был взволнован и потрясен».
На вопрос «Почему выжил Турбин?», очень вероятно получить ответ: «По молитве Елены» или «Турбин спасен любовью Елены».
У Булгакова написано, что Господь возвращает к жизни Турбина в ответ на молитву Елены. Стоит обратить на это внимание, чтобы фон современной жизни не исказил восприятия романа, чтобы не подменить чудо Божие некоей мистикой добрых чувств.
В молитве Елены есть слова, вызывающие недоумение: «Все мы в крови повинны, но Ты не карай». Елена никого не убивала. Почему «мы»? Молитва Елены смиренна, она не чувствует себя праведницей, она не возносит себя судиею над современниками и соотечественниками, она разделяет вину, никого не укоряя — и услышана ее молитва.
Выздоровление старшего Турбина не единственное спасительное вмешательство Господне. Вот мысли Николки, которому, вопреки всякой вероятности, удалось доползти под пулями с простреливаемого перекрестка до спасительной подворотни. «Удивительно, страшно удивительно, что не попали. Прямо чудо. Это уж чудо Господа Бога, — думал Николка, поднимаясь, — вот так чудо. Теперь сам видал чудо».
И есть еще в «Белой гвардии» история человека, которую легко потерять в переплетениях сюжета, тем более, что сам он меняется до неузнаваемости и его появления на страницах оторваны друг от друга. Поначалу это «некий пьяненький в пальто с козьим мехом», о котором «известно немного: во-первых, что он боленсифилисом, во-вторых, что он написал богоборческие стихи, которые его знакомец пристроил в один из московских сборников, и, в-третьих, что он Русаков, сын библиотекаря.
«Человек с сифилисом плакал на свой козий мех под электрическим фонарем Крещатика», говорил декадентскую ерунду о необходимости для человека «благородной червоточины» и глаза его «были совершенно стеклянными».
Затем мы видим «владельца козьего меха», «сифилитика» в квартире библиотекаря, ночью на Подоле. Он стоит у зеркала обнаженный до пояса, смотрит на свою сифилитическую сыпь и «губы у него прыгают, как у ребенка», потому что ему двадцать четыре года, а впереди у него «разные зрачки, гнущиеся ноги, потом безумные идиотские речи, а потом он гнилой мокрый труп». Он раскрывает футуристический сборник, в котором его собственные стихи, модные, глупые, кощунственные. И в «неизбывной муке» он опускается на колени и кается, и молится: «Господи, прости меня, что я написал эти гнусные слова… Я верю в Тебя! Верю душой, телом, каждой нитью мозга. Верю и прибегаю только к Тебе, потому что нигде на свете нет никого, кто мог бы мне помочь. У меня нет надежды ни на кого, кроме как на Тебя. Прости меня, что я решил, будто Тебя нет: если бы Тебя не было, я был бы сейчас жалкой паршивой собакой без надежды. Но я человек и силен только потому, что Ты существуешь, и во всякую минуту я могу обратиться к тебе с мольбой о помощи. И я верю, что Ты услышишь мои мольбы, простишь меня и вылечишь. Излечи меня, о Господи, забудь о той гнусности, которую я написал в припадке безумия, пьяный, под кокаином. Не дай мне сгнить, и я клянусь, что я вновь стану человеком. Укрепи мои силы, избавь меня от кокаина, избавь от слабости духа…»
То, что это настоящее покаяние, а не всплеск переменчивого настроения испуганного человека Булгаков подчеркивает, указывая продолжительность молитвы: «Свеча наплывала, в комнате холодело, под утро кожа больного покрылась мелкими пупырышками, а на душе у больного значительно полегчало».
А затем мы, читатели, долго будем заняты жизненными коллизиями, угрозой смертной и спасением главных героев. Мы насилу узнаем в больном, который пришел к выздоровевшему доктору Алексею Турбину того самого знакомца нашего по тому, что он «в передней снял пальто с козьим мехом». Из его ответов на вопросы Турбина мы узнаем, что он не собирался лечиться, намереваясь «терпеливо снести испытание, ниспосланное за страшный грех», что направил его к доктору отец Александр, настоятель церкви Николы Доброго, не одобривший его неразумного рвения, что исповедь и беседа со священником, которого больной называет святым стариком принесла ему душевное облегчение. Эта история правдоподобна и понятна всякому человеку, знающему православие.


false


А в финале романа в квартире библиотекаря, в узенькой комнате сидит у лампы «голубоглазый Русаков» и читает Откровение Иоанна Богослова. «По мере того как он читал потрясающую книгу, ум его становился, как сверкающий меч, углубляющийся во тьму. Болезни и страдания казались ему неважными, несущественными. Недуг отпадал, как короста с забытой в лесу отсохшей ветви. Он видел синюю, бездонную мглу веков, коридор тысячелетий. И страха не испытывал, а мудрую покорность и благоговение. Мир становился в душе, и в мире он дошел до слов: «…слезу с очей их, и смерти не будет уже; ни плача, ни вопля, ни болезни уже не будет, ибо прежнее прошло».
Уже не «владелец козьего меха» и не «сифилитик», а «голубоглазый Русаков» перед нами. О милосердии Господнем, о преображении человека, о чуде покаяния — еще одном чуде рассказал Булгаков. Откровение Иоанна Богослова, которое читает голубоглазый Русаков, делает значительными и важными и Елену с ее тревожными снами, и маленького Петьку во флигеле со снами легкими и радостными. Откровение Иоанна Богослова настраивает нас на то, чтобы поднять глаза к небу в самых последних строках романа.
«Последняя ночь расцвела. Во второй половине ее вся тяжелая синева, занавес Бога, облекающий мир, покрылась звездами. Похоже было, что в неизмеримой высоте за этим синим пологом у царских врат служили всенощную. В алтаре зажигали огоньки, и они проступали на завесе целыми крестами, кустами и квадратами. Над Днепром с грешной и окровавленной и снежной земли поднимался в черную мрачную высь полночный крест Владимира. Издали казалось, что поперечная перекладина исчезла — слилась с вертикалью, и от этого крест превратился в угрожающий острый меч.
Но он не страшен. Все пройдет. Страдания, муки, кровь, голод и мор. Меч исчезнет, а вот звезды останутся, когда и тени наших тел и дел не останется на земле. Нет ни одного человека, который бы этого не знал. Так почему же мы не хотим обратить свой взгляд на них? Почему?»
Ирина Гончаренко
Иллюстрации Сергей Чепик


http://klin-demianovo.ru/ht...

https://my.mail.ru/mail/ga-vdv/video/90/4972.html

https://my.mail.ru/mail/ga-vdv/video/66/4971.html


Владимир Волошин 18 май 16, 20:37
0 0
Статистика 1
Показы: 1 Охват: 0 Прочтений: 0

Творчество русского художника Михаила Васильевича Нестерова

Михаил Васильевич Нестеров



Нестеров, Михаил Васильевич, Автопортрет, 1915, ГРМ

Нестеров, Михаил Васильевич, Автопортрет, 1915, ГРМ

Михаил Васильевич Нестеров родился в Уфе 19 (31) мая 1862 в купеческой семье. Получил высшее художественное образование в Московском училище живописи, ваяния и зодчества (1877–1881 и 1884–1886), где его наставниками были В.Г.Перов, А.К.Саврасов, И.М.Прянишников, а также в Академии художеств (1881–1884), где учился у П.П.Чистякова. Жил преимущественно в Москве, а в 1890–1910 – в Киеве. Не раз бывал в Западной Европе, в том числе во Франции и Италии, много работал в Подмосковье (Абрамцево, Троице-Сергиева лавра и их окрестности). Был членом «Товарищества передвижников».

Молодой художник из далекой Уфы, ворвался в художественную жизнь России смело и стремительно. Его картина "Видение отроку Варфоломею" стала сенсацией 18-ой Передвижной выставки в Москве.

 





Видение отроку Варфоломею, 1889-1890


Картина написана на сюжет, взятый Нестеровым из древнейшего "Жития преподобного Сергия", написанного его учеником Епифанием Премудрым. Отроку Варфоломею, будущему Сергию, не давалась грамота, хотя он очень любил читать, и он втайне часто молился Богу, чтобы тот наставил и вразумил его. Однажды отец послал его искать пропавших жеребят. Под дубом на поле отрок увидел некоего черноризца, святого старца, "светолепна и ангеловидна", прилежно со слезами творившего молитву. Старец взглянул на Варфоломея и прозрел внутренними очами, что перед ним сосуд, избранный Святым Духом, и спросил его: "Да что ищеши, или что хощещи, чадо?" Отрок отвечал: "Возлюби душа моя паче всего учитися грамоту сию, еже и вдан бых учитися, и ныне зело прискорбна есть душа моя, понеже учуся грамоте и не умею". Он просил святого отца помолиться за него Богу, что он "умел грамоту". Старец, "сотворя молитву прилежну", достал из карманной "сокровищницы" частицу просфоры и подал ее отроку со словами: "Прими сие и снешь, се тебе дается знамение благодати божия и разума святого писания". А когда отрок съел просфору, старец сказал ему: "О грамоте, чадо, не скорби: отсего дне дарует ти Господь грамоте умети зело добре". Так и случилось. Нестеров проникся наивным и поэтическим рассказом Епифания Премудрого, его простодушной верой в чудо: "Я был полон своей картиной. В ней, в ее атмосфере, в атмосфере видения, чуда, которое должно было совершиться, жил я тогда" (писал Нестеров в "Воспоминаниях"). Первый набросок картины появился во время путешествия Нестерова в Италию, в альбоме набросков острова Капри. В том же альбоме возник эскиз вертикальной композиции этого замысла, где, убрав часть пейзажа, художник акцентировал внимание на фигурах. Но он, по-видимому, понял, что не венчик над головой святого, а именно пейзаж должен воплощать чудесное. Нестеров справедливо считал, что именно "Видением отроку Варфоломею" он останется в памяти поколений.



  Эскиз к этой картине:



Видение отроку Варфоломею, эскиз

Юношеские мечты провинциала о признании, о славе начинали сбываться. Его отец полушутя говаривал, что лишь тогда он поверит в успех сына, когда его работы будут приобретены Павлом Михайловичем Третьяковым, знаменитым московским коллекционером. Попасть в Третьяковскую галерею значило больше, чем иметь академические звания и награды. И вот уже две картины Нестерова куплены Третьяковым - "Пустынник" и "Видение отроку Варфоломею".
 



Пустынник
 Нестеров, Михаил Васильевич, Пустынник, 1888-89, ГТГ

(Это первая значительная картина, раскрывшая самобытность нестеровского творчества. Тема ее не была такой уж новой, к ней обращались многие художники академического и передвижнического направления. Но у первых образ пустынножителя оказывался благостно-официозным, а вторые были склонны относиться к нему критически и осуждать за уход от мира. Нестеров первым с такой искренностью и силой опоэтизировал человека, отказавшегося от суетных мирских страстей и нашедшего счастье в уединении и тишине природы. Его старик-монах - простец, с наивной верой в Бога, не искушенный религиозно-философских мудрствованиях, но чистый сердцем, безгрешный, близкий к земле, - это и делает его таким счастливым. Нестеровский герой был навеян русской литературой - Пименом в "Борисе Годунове" Пушкина, "Соборянами" и другими героями, особенно, старцем Зосимой в "Братьях Карамазовых" Ф.Достоевского. Но Нестеров нашел этот человеческий тип и в жизни. Он написал своего пустынника с отца Гордея, монаха Троице-Сергиевой лавры, привлеченный его детской улыбкой и глазами, светящимися бесконечной добротой. Новым для русской живописи был не только образ старца, но и пейзаж, замечательный своей одухотворенностью. Он лишен внешних красот, сер и скуден в своей наготе ранней зимы, но пронзительно поэтичен. В нем появляется чахлая елка, гроздья красной рябины – любимые нестеровские "герои". Художник относится к ним как к живым существам. Глубокий внутренний лад связывает человека и природу. В коричневато-сером колорите картины еще сохраняется воздействие передвижнической живописи, но это уже неповторимый нестеровский мир Святой Руси.)

Передвижники были идейными вождями русского общества 1870-х - 1880-х годов. Их выставки посещали люди всех сословий, студенты и курсистки, молодые рабочие, разночинцы-интеллигенты, представители ученой и художественной элиты, высшая знать и члены царской семьи. Экспонировать свои работы на передвижной было великой честью для начинающего живописца. И вот картины Нестерова приняты. Это ли не успех? Но незадолго до открытия выставки над "Варфоломеем" сгущаются тучи. Перед ним собираются строгие охранители чистоты: передвижнического направления - "таран русской критики" В.В. Стасов, маститый художник-передвижник Г.Г. Мясоедов, писатель-демократ Д.В. Григорович и издатель А.С. Суворин. Нестеров вспоминал: "Судили картину страшным судом. Они все четверо согласно признали ее вредной, даже опасной в том смысле, что она подрывает те "рационалистические" устои, которые с таким трудом укреплялись правоверными передвижниками много лет, что зло нужно вырвать с корнем и сделать это теперь же, пока не поздно". Дело кажется таким серьезным, что четверка решается отговорить Третьякова от покупки картины. Коллекционер в это время бродит по экспозиции, присматривая новые экспонаты для своей галереи. Первым решается заговорить с ним Стасов: "Картина эта попала на выставку по недоразумению... ей на выставке Товарищества не место, задачи Товарищества известны, картина же Нестерова им не отвечает. Вредный мистицизм, отсутствие реального, этот нелепый круг (нимб) вокруг головы старика..." Особенно возмущало критиков то, что молодой автор не испытывает никакого раскаяния. А поскольку молодежь следует учить, они призвали Третьякова отказаться от покупки картины и тем самым наставить начинающего на путь истинный. Но Третьякова уважали именно за независимость вкусов и предпочтений. Внимательно выслушав оппонентов, он заявил, что от картины не откажется. Недоброжелатели Нестерова были во многом правы. Они чутко уловили новаторство художника. Сам того не желая, он выступил как бунтовщик против передвижнических устоев: материализма, позитивизма, реализма. Передвижническому искусству отражения жизни в формах самой жизни Нестеров противопоставил искусство преображения действительности во имя выражения внутреннего мира человека - мира видений, грез, фантазий. Для передачи этой новой реальности он обратился к новому художественному языку. Имматериализовал линии, формы, краски, подчинил их декоративному ритму. Превратил картину в подобие декоративного панно. Тем самым, не порывая с реализмом, он приблизился к символизму. Образ Сергия был душевно близок Нестерову с раннего детства. Он знал его по семейной иконе и лубочной картинке, где Сергий-пустынножитель кормил хлебом медведя. В представлении художника это был глубоко народный святой, "лучший человек древних лет Руси". По возвращении из Италии Нестеров поселился в деревне Комякино, недалеко от Сергиева Посада. Здесь сама природа словно бы хранила воспоминания о жизни Преподобного. Художника глубоко трогает кроткое очарование северного пейзажа. В своей бесплотности она словно просвечивала в иную, метафизическую реальность. Часто бывая в Троице-Сергиевой лавре, Нестеров вошел в мир народных преданий и верований, связанный с Сергием Радонежским. Напитавшись "русским духом", Нестеров начинает искать в жизни "подлинники" своих грез. Навсегда сохраняется его стремление опереться на натуру, даже в том случае, когда он создает ирреальные образы. С крыльца абрамцевского усадебного дома ему открывается, по его воспоминаниям, "такая русская, русская осенняя красота". Он проникается каким-то особым чувством "подлинности" и "историчности" этого вида. Здесь он пишет эскиз, ставший в переработанном и дополненном виде фоном картины. Не сразу Нестерову удается найти модель для головы Варфоломея. Задача была не из легких. По преданию, неизвестный святой, взглянув на юного пастушонка, угадал в нем "сосуд избранный". Художник почти отчаялся найти подходящий облик, как вдруг на деревенской улице нечаянно встретил хрупкую, болезненную девочку с бледным лицом, широко открытыми удивленными глазами, "скорбно дышащим ртом" и тонкими, прозрачными ручками. В этом существе "не от мира сего" он узнал своего Варфоломея. Образ Сергия продолжает волновать Нестерова на протяжении всей жизни. Вслед за "Видением отроку Варфоломею" он работает над большой картиной "Юность преподобного Сергия".

 


Юность преподобного Сергия Радонежского, 1892-1897
Юность преподобного Сергия Радонежского, 1892-1897, ГТГ

Нестеров творит миф о Святой Руси, стране, где человек и природа, равно одухотворенные, объединены возвышенным молитвенным созерцанием. Художник создает свой тип пейзажа, получивший название "нестеровского". Такого еще не было раньше в русском искусстве. Обращаясь чаще всего к северной природе или природе средней полосы России, неброской, лишенной изобилия и бравурности южной, он отбирает определенные ее приметы, повторяя их, варьируя во многих своих картинах. Неизменные составляющие нестеровского пейзажа - юные тонкие деревца: преувеличенно вытянутые бело-ствольные березки, пушистые сосенки, рябины с красными гроздьями ягод и резной листвой, вербы с пушистыми сережками. Каждое из них портретно, каждое наделено собственной душой...

Творчество Нестерова выросло на почве христианской духовной традиции. Оно вдохновлялось идеей о православии как движущей силе отечественной истории. Христианское мироощущение Нестерова, его любовь к России определяются во многом атмосферой семьи, в которой он вырос. Нестеров родился в глубоко патриархальной, традиционно религиозной купеческой семье, в Уфе, в предгорьях Урала. Он принадлежал к старинному купеческому роду. Дед его - Иван Андреевич Нестеров, был выходцем из новгородских крепостных крестьян, переселившихся при Екатерине II на Урал. Он получил вольную, учился в семинарии, затем записался в купеческую гильдию и 20 лет служил уфимским городским головой. Отец Нестерова славился в городе щепетильной честностью и был уважаем до такой степени, что все новые губернаторы и архиереи считали своим долгом делать ему визиты, чтобы представиться. А он принимал не всех. В доме царила мать, Мария Михайловна, умная, волевая. Близость с родителями сохранилась у Нестерова до конца их дней. В каждый свой приезд в Уфу он вел с ними, особенно с матерью, долгие задушевные разговоры, а разлучаясь, писал подробные письма о своих творческих успехах и неудачах, неизменно находя понимание и сочувствие. По семейной легенде, Нестеров выжил благодаря чудесному вмешательству святого. Младенец был "не жилец". Его лечили суровыми народными средствами: клали в горячую печь, держали в снегу на морозе. Однажды матери, как говорил Нестеров, показалось, что он "отдал Богу душу". Ребенка, по обычаю, обрядили, положили под образа с небольшой финифтяной иконкой Тихона Задонского на груди и поехали на кладбище заказывать могилку. "А той порой моя мать приметила, что я снова задышал, а затем и вовсе очнулся. Мать радостно поблагодарила Бога, приписав мое Воскресение заступничеству Тихона Задонского, который, как и Сергий Радонежский, пользовался у нас в семье особой любовью и почитанием. Оба угодника были нам близки, входили, так сказать, в обиход нашей духовной жизни". Жизнь в городе была спокойной и неторопливой. Уфа, вспоминал Нестеров, "несмотря на все усилия цивилизации... немудрая, занесенная снегом, полуазиатская. По ней нетрудно представить себе сибирские города и городки. Начиная с обывателей, закутанных с ног до головы, ездящих гуськом на кошевках, и кончая сильными сорокаградусными морозами, яркими звездами, которые в морозные ночи будто играют на небе, им словно тоже холодно и они прячутся..." Поэзия народных преданий и обычаев, красота русской природы определяют мироощущение Нестерова-художника. Единственное, к чему он в детстве проявляет настоящий интерес, не считая многочисленных шалостей и озорства, это рисование. Ум и чуткость родителей проявились в том, что они согласились с советами учителей, подметивших художественные способности мальчика, и, несмотря на то, что в Уфе к художникам относились как к неудачникам, людям третьего сорта, предложили ему поступить в Московское училище живописи, ваяния и зодчества, Из учителей наибольшее влияние на Нестерова оказал Василий Перов. Его искусство не отличалось высоким качеством рисунка или колорита, - оно волновало начинающего художника умением проникнуть в человеческую душу. Нестеров не может на первых порах определить свой собственный путь. Он мечется, неудовлетворенный собой, и даже оставляет училище и поступает в Академию художеств в Петербурге. Но там он остро чувствует рутинность традиционного преподавания. Правда, в академии в это время работает замечательный педагог П.П. Чистяков, но Нестерову не по душе его система: с шутками и прибаутками Чистяков учит серьезным профессиональным навыкам. Молодому же Нестерову хотелось, подобно Перову, заботиться не о колорите, рисунке или фактуре живописи, а задеть за сердце зрителя, пробудить его ум. Серьезное изучение вопросов техники казалось в те времена недостойным передового художника. Лишь первая и самая истинная, как считал Нестеров, любовь и потрясение от смерти молодой жены совершают в нем психологический и творческий переворот. Он находит, наконец, свою тему и свой художественный почерк. Это была любовь с первого взгляда. Он встретил юную девушку - Марию Ивановну Мартыновскую - на летних каникулах в Уфе. Дочь Нестерова О.М. Шретер писала о своей матери: "Первый весенний цветок с его тонким ароматом. Никакого внешнего блеска. Потому-то так нелегко объяснить исключительное чувство к ней отца. Почти через шестьдесят лет вспоминал он о нем как о чем-то светлом, поэтичном, неповторимом". "Судьба", "суженая" - излюбленное слово их обоих в письмах. Была она крайне впечатлительна, нервна, несмотря на простоту и бедность, по-своему горда... Над всеми чувствами доминировала особая потребность не только быть любимой, но любить самой безгранично, страстно, не считаясь даже с условностями того далекого времени. Родители Нестерова были против их брака. Нестеров уехал в Петербург зарабатывать звание свободного художника и тяжело там заболел, а Мария Ивановна в весеннюю распутицу на лошадях из Уфы бросилась его выхаживать. Они обвенчались без благословения родителей. Через год родилась дочь Ольга, и этот день, по словам Нестерова, и был самым счастливым днем его жизни. Но через сутки после родов Маша умерла. Горе было невыносимым. Нестеров пытался изжить его, воскрешая любимые черты на бумаге и холсте. Он писал и рисовал портреты жены, и ему казалось, что она продолжает быть с ним, что души их неразлучны. Он написал ее портрет в подвенечном платье, вспоминая, какой цветущей, стройной, сияющей внутренним светом она была в день свадьбы. "Очаровательней, чем была она в этот день, я не знаю лица до сих пор, - вспоминал Нестеров в старости, безжалостно описывая и себя, маленького, неуклюжего, с бритой после болезни головой. - Куда был неказист!" В нестеровских иллюстрациях к Пушкину Мария Ивановна становилась Царицей, Машей Троекуровой, барышней-крестьянкой, Татьяной Лариной. Не расставался он с дорогим образом и расписывая Владимирский собор.

Свыше двадцати двух лет своей жизни Нестеров отдал церковным росписям и иконам. Все началось с того, что его картина "Видение отроку Варфоломею" понравилась Виктору Васнецову. Имя этого художника в то время гремело: он расписывал с помощниками Владимирский собор в Киеве, задуманный как памятник национальной истории, веры и неорусского стиля. Предстояло не только "сложить живописную эпопею" в честь князя Владимира, но и создать целый пантеон подвижников веры, русской культуры и истории. Здесь были князья - защитники Руси от половцев, татар и немцев - Андрей Боголюбский, Михаил Черниговский, Александр Невский, подвижники просвещения - Нестор Летописец, иконописец Алимпий и другие. Русские христианские образы соединялись с общечеловеческими. Нестеров принял предложение Васнецова работать во Владимирском соборе. Его манила задача создания современной монументальной живописи, некогда достигшей высот в творениях древних мастеров, а затем, в XIX веке, превратившейся в официозное богомазание. Влекла к себе молодого художника и личность Васнецова, с работами которого Нестеров уже был знаком. Доходили слухи, что Васнецов творит чудеса во Владимирском соборе. Нестеров писал: "Там мечта живет о "русском Ренессансе", о возрождении давно забытого дивного искусства "Дионисиев", "Андреев Рублевых". Эта мечта и позвала Нестерова в Киев. Нестерову нравился реализм и историзм Васнецова, о его святых он говорил с восхищением: "Вот как живые стоят". "Все они переносят зрителя в далекое прошлое, дают возможность представить себе целые народы, их обычаи и характеры". Пленяла его и декоративная красота храма. Испытав обольщение религиозными росписями Васнецова, Нестеров на первых порах начинает подражать им, но затем спохватывается и находит свой собственный язык. Помогает ему в этом поездка в Италию, совершенная ради изучения византийского искусства. По сравнению с росписями Васнецова, полными в изображениях святых энергии и мужества, нестеровские более лиричны. Они еще более приближаются к стилю модерн декоративной уплощенностью композиции, рафинированностью и бесплотностью образов, утонченностью серебристого колорита. Источником нестеровской образности и в церковных работах остается живая жизнь. В многочисленных натурных эскизах он прорабатывает детали композиции, человеческую фигуру, лицо. Еще дальше по пути сближения со стилистикой модерна Нестеров идет в росписях для храма Александра Невского в Абастумани в Грузии. Здесь художнику предоставлялась полная творческая свобода. Заказчик работы - наследник русского престола цесаревич Георгий одобрил эскизы Нестерова и выразил пожелание, чтобы он познакомился с образцами росписей в знаменитых храмах Кавказа. Нестеров изучил фрески и мозаики Гелатского монастыря, храма в Мцхете, Сафарского монастыря, Сионского собора в Тифлисе, но не считал нужным подражать увиденному, хотя оно и произвело на него сильное впечатление. Лишь эффект нежного сияния красок, подсмотренный в храме селения Зарзма, попытался сохранить в своих росписях. "Перед нами предстало чудо не только архитектуры, но и живописи. Храм весь был покрыт фресками. Они сияли, переливались самоцветными камнями, то синими, то розовыми или янтарными", - так он вспоминал о росписях в этой церкви. Декоративная стилизация форм и линий, их ритмическая перекличка, интерес к орнаменту превращали росписи Нестерова в декоративные панно в стиле модерн. Нестеров не был удовлетворен своими росписями абастуманского храма, так же как и росписями в Новой Чартории. Более значительными представлялись ему его монументальные росписи в церкви Марфо-Мариинской обители в Москве, построенной архитектором Щусевым по заказу великой княгини Елизаветы Федоровны. Архитектор построил церковь Покрова в стиле старой новгородско-псковской архитектуры. Нестеров не захотел стилизовать свои росписи под древние новгородские фрески, хотя они тогда только что были расчищены от старых записей и вызывали восторг художников своей монументальной мощью. Только в образах, выполненных для иконостаса, он использовал лаконизм линий и обобщенность силуэтов церковных первоисточников. Основные же росписи он выполнил, опираясь на конкретные зрительные впечатления. В Италии он пишет этюды для сюжета "Христос у Марфы и Марии" и сохраняет в росписи импрессионистическую многоцветность, синие и лиловые тени весны - краски новые в церковных росписях. "Все более и более приходил я к убеждению, что стены храмов мне не подвластны. Свойственное мне, быть может, пантеистическое религиозное ощущение на стенах храмов, более того, в образах иконостасов для меня неосуществимо. ...Решение отказаться от церковной живописи медленно созревало..."




 Христос у Марфы и Марии. 1908-1911

Самооценка Нестеровым собственной церковной живописи, упомянутая на предыдущей странице, представляется слишком суровой. Художнику удалось внести в нее и новое, поэтическое мироощущение и новый стиль, новые краски. Но Нестеров был не монументалистом по характеру своего дарования, а лириком. Поэтому даже на стенах церкви он стремится создать станковую картину. В Марфо-Мариинской обители он задумывает написать на стене трапезной картину "Путь ко Христу". Ее композиция созревает в живых наблюдениях около Троице-Сергиевой лавры. Она должна была стать выражением сокровенных нестеровских мыслей.


Путь к Христу, эскиз
Путь к Христу, 1910, ГТГ

Для многих русских художников второй половины XIX века недосягаемым идеалом представлялась картина Александра Иванова "Явление Христа народу", - их привлекали ее высокий духовный настрой и совершенное художественное воплощение. "Явление Христа народу" Нестеров решил перевести на русскую почву и показать явление Христа русскому народу. Это была не первая его попытка. Первоначально он написал картину "Святая Русь". Содержание произведения определяли евангельские слова: "Приидите ко Мне все труждающиеся и обремененные и Аз успокою Вы". На картине к скиту, затерянному в глухой лесистой долине, приходят стар и млад, каждый со своей бедой. Навстречу им из-за ограды выходят Христос и святые, наиболее почитаемые на Руси заступники - Николай, Сергий и Георгий ("Егорий Храбрый" - герой русских былин). Все происходит на фоне зимнего пейзажа, навеянного природой Соловецких островов, где художник писал этюды для картины. Пейзаж, удавшийся художнику, не стал, однако же, как ему хотелось, олицетворением "всея Руси", не приобрел, как в "Видении отроку Варфоломею" исторический характер. Богомольцы, пришедшие ко Христу, это любимые нестеровские герои - странники, монахи, старообрядки, девушки, дети. Все они написаны по этюдам с реальных лиц, отобранных Нестеровым на Соловках или в Хотькове. Две пожилые женщины на правом плане, поддерживающие больную девушку, - это сестра и мать художника. В изображении этой группы проявилась любовь художника к самым близким для него людям, и, возможно, это своего рода благодарственная молитва за спасение едва не погибшей от болезни дочери Ольги. Неудачной оказалась левая часть композиции с изображением Христа и святых. На всех них лежит отпечаток официозной церковности, а Христос, по меткому выражению Льва Толстого, походит на итальянского тенора. В его облике нет теплоты, он слишком холеный, надменный, начальственный. Такого рода изображения Христа были распространенными в академических религиозных композициях. Фигуры святых Нестеров взял из своих прежних работ. Еще не был написан эскиз картины "Путь ко Христу", как Нестеров уже начал подготовительную работу над картиной "Христиане". Позже она получила название "На Руси" (Душа народа). Она завершила поиски монументальной картины, выражающей заветные нестеровские мысли о России. Нестеров работал над этим полотном в период между первой русской революцией 1905 года и первой мировой войной 1914 года. Закончена она была в разгар войны и отразила тревогу художника за судьбы родины. Нестеров пытается ответить на вопросы: "Кто мы? Откуда мы? Куда идем?" Художник отказывается от изображения труждающихся и обремененных и показывает Россию во всей ее духовной и интеллектуальной мощи. Он не вводит в картину Христа, помня о прежних неудачных попытках, а может быть, и о мнении Льва Толстого, считавшего эту задачу невыполнимой. Лишь на одном из первоначальных эскизов толпа народа идет за Христом. В картине Христос присутствует лишь в виде старинной потемневшей иконы Спаса. На правом плане обращает на себя внимание "Христова невеста" с горящей свечой в руке. На левом плане картины в группе женщин в белых холщовых паневах - "Христа ради юродивый", человек, добровольно принимающий облик умалишенного, чтобы жить по закону правды. Еще в картину "Святая Русь" Нестеров хотел поместить выдающихся представителей русской интеллигенции, народных самородков - Федора Шаляпина, Максима Горького. Горький даже побывал на полотне в толпе богоискателей, но художник убрал его. Нестеров восхищался личностью и творчеством Горького, но после знакомства с ним понял, что смыслом жизни этого человека была не христианская любовь, а революционная борьба. В картине "На Руси" вместе с народом идут христианские писатели Достоевский, Толстой, Владимир Соловьев. Нестеров особенно почитал Достоевского. За фигурой писателя он поместил его героя, "русского инока" Алешу Карамазова. В Толстом он видел, прежде всего, мастера слова, но иронически относился к его христианским мудрствованиям. "Христианство" для этого, в сущности, нигилиста, "озорника мысли" есть несравненная "тема". Толстой помещен стоящим вне толпы и как бы находящимся в сомнении - стоит ли присоединяться? Вся эта толпа движется вдоль берега Волги. Нестеров избирает эту реку фоном картины, помня о том, какую великую роль она играла в истории России. Пейзаж конкретен - это Волга у Царева кургана, но обладает эпической ширью. Перед толпой, намного опередив ее, идет мальчик в крестьянском платье с котомкой за плечами и с расписным туеском в руке. Это смысловой центр картины. Художник хотел сказать словами Евангелия: "Не войдете в царство небесное, пока не будете как дети". Именно ребенок оказывается самым совершенным выражением души народа. Она еще находилась в мастерской, когда разразилась Февральская революция. Вслед за ней прогремела Октябрьская, и Святая Русь Нестерова ушла, чтобы никогда уже больше не вернуться.

Два типа портретов сосуществуют в творчестве Нестерова. Один - аналитический, во многом похожий на портретный этюд. В нем художник всматривается в лицо человека, пытается разгадать сущность его характера. Такой портрет строится традиционно: лицо и фигура модели обращены к зрителю. Другой тип портрета - это портрет-обобщение, портрет-биография, иногда - портрет-символ. Часто он решается художником как картина, с включением нестеровского пейзажа-настроения или интерьера, заполненного "говорящими" вещами, способствующими постижению образа. Иногда Нестеров пишет двойной портрет, портрет-диалог, в котором два полярных характера, как две мелодии в музыке, находятся в контрапунктическом единстве. Подчас вторым центром портрета Нестеров делает произведение искусства, в общении с которым раскрывается сущность модели. Первые нестеровские портреты, если не считать множества портретных этюдов или портретов родителей, написанных подростком с фотографий, появились в 1906 году. Они были рождены любовью и нежностью к близким - жене и дочери. Жена, Екатерина Петровна Нестерова, изображена в интерьере киевской квартиры. Важную роль играет уютный уголок обжитого семейного гнезда, любимые, одухотворенные памятью о прошлом вещи. Иным настроением проникнут портрет дочери Ольги. Она в это время перенесла тяжелую операцию и ожидала вторую. Портрет рожден страхом за ее жизнь и потребностью запечатлеть любимые черты. Художник акцентирует внимание на невесомости ее фигурки, закутанной в тяжелый плащ, болезненной бледности лица. Ольга вспоминала, что она не была столь печальной. Такой увидел ее художник. Он превратно ее в "нестеровскую девушку". В портрете С.Н. Булгакова и П.А. Флоренского, названном "Философы", Нестеров написал двух выдающихся представителей религиозно-философской мысли.


Философы (С. Н. Булгаков и П. А. Флоренский)
Философы (С.Н. Булгаков и П.А. Флоренский)

Художник восхищался миром идей и чувств отца Павла Флоренского в его знаменитой книге "Столп и утверждение истины". Он избрал жанр парного портрета, чтобы показать два антиномических характера в едином поиске истины. Вечереет. Неторопливо бредут два человека, погруженные в беседу. В одинаковых поворотах фигур, наклонах головы - разные выражения. Священник в белой рясе - воплощение кротости, смирения, покорности судьбе. Другой, в черном пальто, Булгаков - олицетворение неистового противления, яростного бунта. В своих воспоминаниях Булгаков раскрыл намерение Нестерова: "Это был, по замыслу художника, не только портрет двух друзей... но и духовное видение эпохи. Оба лица выражали одно и то же постижение, но по-разному, одному из них как видение ужаса, другое же как мира, радости, победного преодоления. То было художественное ясновидение двух образов русского апокалипсиса, по сю и по ту сторону земного бытия, первый образ в борьбе и смятении (а в душе моей оно относилось именно к судьбе моего друга), другой же к побежденному свершению, которое нынче созерцаем..." Судьба Флоренского оказалась трагичной. Этот выдающийся мыслитель, ученый, предвосхитивший многие идеи семиотики, погиб в 1934 году в сталинских лагерях. Булгаков, перешедший к православному богословию от марксизма, в 1923 году эмигрировал во Францию.

После Октябрьской революции Нестеров стал преимущественно портретистом. Все церковные заказы отпали. Исчерпал себя и миф о Святой Руси. На первых порах Нестеров продолжает лирическую линию своего искусства, преимущественно в женских портретах. Создать лирический портрет - именно такую цель художник ставит перед собой в портрете дочери, Веры Михайловны Титовой, написав ее в интерьере музея 1840-х годов. Девушка в пышном бальном платье на мгновение присела на старинный диванчик, чтобы в следующее мгновение закружиться в вихре бала.


Портрет В.М.Нестеровой
Портрет В.М.Нестеровой, 1928

Однако уже в портрете Наташи Нестеровой, получившем название "Девушка у пруда" (1923), возникает иная музыка - музыка революции.


Девушка у пруда (Портрет Н.М.Нестеровой), 1923
Девушка у пруда (Портрет Н.М.Нестеровой, 1923, ГТГ

Облик героини, одетой в платье стиля "директория" с подобием фригийского колпака на голове, напоминающего о Великой французской революции, полон молодой энергии, порыва к действию. Нестеров не стремится сделать девушку олицетворением революции, но прав был Горький, когда заметил, что эта не-стеровская девушка в монастырь не уйдет. "Ей дорога в жизнь, только в жизнь". Как ни странно, чем старше становился художник, тем более энергичным, страстным, мастеровитым делалось его искусство. Лучшие из его портретов - И. Шадра, И. Павлова, С. Юдина, Е. Кругликовой были написаны после семидесяти лет. Нестеров неоднократно избирает себя в качестве модели. "Автопортрет" - это размышление художника о своем месте в искусстве и жизни. Фоном портрета он делает высокий обрыв над излучиной реки Белой и бескрайними далями Предуралья. Это эпический образ родины, знакомый по многим картинам Нестерова. Его героини приходили сюда в переломный момент жизни. Похоже, что и для Нестерова он является таковым. Идет война, близится революция. Лицо Нестерова строго и сурово, черты его обострены тяжелым раздумьем. В облике его нет ничего от художника, это не поэт-лирик, а гражданин, задумавшийся о судьбах России. Нестеров умер во второй год Великой Отечественной войны. Ничто не могло оторвать его от работы - ни преклонный возраст, ни болезнь, ни лишения военного времени. Последним его произведением стал пейзаж "Осень в деревне" - уголок русской природы.


Осень в деревне, 1942, ГТГ
Осень в деревне, 1942, ГТГ

"Вот русская речка, вот церковь. Все свое, родное, милое. Ах, как всегда я любил нашу убогую, бестолковую и великую страну родину нашу!.." - этим чувством проникнуто все его искусство.

В последние десятилетия жизни Нестеров увлеченно работал над воспоминаниями, которые вышли отдельной книгой (под названием 'Давние дни') в год его кончины.

Умер в Москве 18 октября 1942 г.

https://my.mail.ru/mail/ga-vdv/video/752/1807.html

 


Владимир Волошин 18 апр 16, 20:24
+1 0
Статистика 1
Показы: 1 Охват: 0 Прочтений: 0

О Ксении Некрасовой

О Ксении Некрасовой

В 1945 году художник Роберт Фальк, растапливая печку старыми журналами, наткнулся в журнале «Октябрь» на подборку стихов Ксении Некрасовой:
Я полоскала небо в речке
И на новой лыковой веревке
Развесила небо сушиться…
Эти строки так поразили Фалька и его жену, что они вместе стали искать автора. Вскоре Некрасова появилась на их пороге: «Здравствуйте»… Ксюша произносила это слово «певуче и особенно возвышенно; она несла в нем добро и радость этому дому…»
«…Среднего роста, складненькая, с маленькими ногами в детских чулочках в резинку, в подшитых валенках. На круглом лице с широко расставленными карими глазами блуждала детская, радостная, какая-то отрешённая улыбка. Ей было уже за 30, а она походила на деревенскую девчушку.
…Как-то Ксана пришла к нам в новом платье. Это Ляля Яхонтова сшила ей красное бумазейное платье, а Ксана нанизала себе бусы из фасоли. Вот в этом-то платье в 1950 году написал её Фальк». (Из воспоминаний жены Роберта Фалька Ангелины Васильевны Щекин-Кротовой)



Роберт Фальк. Ксения Некрасова. 1950 http://www.art-catalog.ru/p...
« Ксана сидит на табуретке, сложив на коленях маленькие руки. Ножки в чёрных ботинках чуть выглядывают из-под подола. Карие глаза смотрят настороженно и задумчиво, чуть склонена голова к плечу… Фальк увидел её здесь очень русской, хотел вылепить её как бы из одного куска глины, как вятскую игрушку. Он удивительно верно передал здесь всё самое в ней очаровательное: её поэзию, её чистоту, хрупкость и в то же время что-то очень простодушное, здоровое, простое! Ксане сначала этот портрет не понравился. Видно, она представляла себя как-то совсем по-иному.
- Почему он написал меня так запросто? Я ведь изысканная.
– Здесь ты очень похожа на твои стихи.
– На стихи? Да, это мысль!
И она ушла вполне утешенная. А после она очень любила, когда Фальк среди прочих работ показывал своим гостям и её портрет». (А. В. Щекин-Кротова)
Владимир Николаевич Попов
На старинном-старинном Арбате,
а быть может в Замоскворечье,
будет женщина в красном платье
в мастерской художника Фалька,
тихо руки сложив на коленях,
на простом табурете сидеть.
На огонь она будет смотреть…
Будет чайник зелёный урчать
и греметь очумевшею крышкой
на железной проржавленной печке.
Будет голубь топтаться на крыше
и заглядывать тайно в окно
золотым немигающим глазом.
Это было.
Но давным-давно.
Уже нету того человека,
что насмешливо смешивал краски
голубые – с зелёным и красным
на суровых нитках холстины.
Остаются стихи и картины.
18 января 1912 года, в сердцевине России, на Урале, в селе Ирбитские Вершины (ныне поселок Алтынай Сухоложского района Свердловской области) родилась поэт Ксения Александровна Некрасова.
Она прожила на свете сорок шесть лет, и до конца жизни её звали по имени: Ксения, Ксенечка, а чаще – Ксюша.
Говорят, что ее приемный отец был учителем, по другим сведениям – служил подьячим на Ирбитских ярмарках. Сама же Ксения писала, что он был горным инженером, ведь село, где она родилась, было необычным – шахтерским. Его жители добывали антрацит.
В раннем детстве Ксения долго болела, и глаза ей закрывали темной повязкой. Возможно, у малышки была "куриная слепота" - следствие острого авитаминоза. Лишенная возможности видеть, она слышала то, чего не слышали взрослые.
…Где-то скрипка тонко,
как биение крови,
без слов улетала с земли.
И падали в траву
со стуком яблоки.
И резко вскрикивали
птицы в полусне.
Когда девочку вынесли весной на улицу и сняли повязку, она открыла глаза и увидела небо. «Я не знала еще, что это небо. Огромный воздух, наполненный синевой, был… без единого звука… Голубое пространство, теплое и мягкое, прикоснулось ко мне своей поверхностью, и от этого прикосновения мне было очень хорошо и радостно… Так я впервые познакомилась с первым предметом на земле – небом…». Так открылось ее удивительное поэтическое зрение, свойственное лишь большим художникам.
Гражданская война рассеяла ее приёмную семью. Ксения рано ощутила сиротство.
Начальную школу Ксения закончила в Шадринске, где жила ее тетя, семилетку – в Ирбите. Учась в техникуме, заболела энцефалитом. Несколько лет не могла ни учиться, ни работать, зато сочиняла стихи и много читала.
В 1937 году стихи Ксении опубликовал журнал «Октябрь». Поэт Николай Асеев первым оценил ее талант, выделив поэтессу среди многих других. Асеев отметил непосредственность ее связи с окружающим, внимательный глаз, чуткое ухо - «то, чему не научишься из учебников»: «Некрасова — поэт, которого мы все ждали». Это был успех, которого удостаивался далеко не каждый дебютант, приехавший покорять столицу. (Ксении Некрасовой было тогда 25 лет)
Ксения поступила в Литературный институт в Москве. Но и здесь болезнь преследовала ее. Однокурсник Некрасовой поэт Николай Глазков вспоминал, что зимой после лекций Ксения не могла сама одеться и друзья помогали ей – «застегивали пуговицы, шарф повязывали и шли к памятнику Пушкину, где она читала стихи»:
О себе
Угодно было солнцу
и земле -
из желтых листьев
и росы
сверчка, поющего стихом,
на свет произвести.
...
В конце 1930-х годов Ксения встретила Сергея Высотского, работавшего горным инженером на одной из шахт Подмосковного угольного бассейна.
Родился сын Тарас.
***
И встретились двое вместе,
и легче обоим дышать,
и легче дорогу к счастью
средь множества троп искать.
Иль просто вечером тихим
в тёплой сиреневой мгле
сидеть где-нибудь на дороге
и руку держать в руке.
Ещё одно стихотворение Ксении Некрасовой о любви:
Когда стоишь ты рядом,
я богатею сердцем,
я делаюсь добрей
для всех людей на свете,
я вижу днём —
на небе синем — звёзды,
мне жаль ногой
коснуться листьев жёлтых,
я становлюсь, как воздух,
светлее и нарядней.
А ты стоишь и смотришь,
и я совсем не знаю:
ты любишь или нет.



Портрет Ксении Некрасовой работы Василия Александровича Миняева.
Миняев Василий Александрович (1907–1993) https://vk.com/photo-167834...
http://artinvestment.ru/auc...
http://www.artfira.com/site...
http://www.mutualart.com/Ar...
http://портал1.рф/kartiny-r... Портрет был продан на Bonhams (аукционный дом) на Нью-Бонд-Стрит (в Лондоне) 'русских торгах' в 2010 году.

Босоногая Ксения Некрасова, прислонившаяся к берёзке, изображена на фоне зеленеющих лугов и полей, пересекающих их дорог, голубой ленты реки, бирюзового неба… Русская красавица с косой, уложенной короной вокруг головы, и очарованным красотой мира взглядом медово-карих глаз: «Заря умыла ей лицо, Луною вытерто оно».
Плоть от плоти родной земли русской:
Я долго жить должна —
я часть Руси.
Ручьи сосновых смол —
в моей крови.
(Ксения Некрасова)
Информации о том, когда был создан этот портрет, не нашла. В ряде случаев в названии портрета к фамилии Некрасова добавлено Пейя: Ксения Пейя-Некрасова. В Индии Пей - это «святой, принадлежавший к группе 12 святых поэтов-подвижников альваров». http://gruzdoff.ru/wiki/%D0... Думается, что это «Пейя» даёт ключик к тому, какой смысл художник вкладывал в созданный им образ. Василию Александровичу Миняеву важно было подчеркнуть и словесно, и с помощью художественных приёмов, что перед нами портрет большого русского поэта, поэта-подвижника.
Вопросов этот портрет у меня вызывает много. Когда был написан? Был ли знаком Василий Миняев с Ксенией Некрасовой? Где и когда они познакомились? Размеры полотна весьма внушительны: 184.94 X 113.97 см. Для чего предназначалась эта работа? В этом образе больше художественного обобщения или конкретики?
Летом 1941-го персонал шахты, где работал муж Ксении, вместе с семьями был отправлен в эвакуацию. По дороге эшелон бомбили, Ксению контузило. Через несколько недель поезд прибыл в шахтерский городок Сулюкта, что находится на северных отрогах Туркестанского хребта.
Нищета, голод, непривычный климат, эпидемия малярии... Зимой умер Тарасик. (По другой версии ребёнка убило осколком снаряда во время бомбёжки поезда.) Тяжело заболел муж. Сама Ксения жила милостыней. «…Я не могла сидеть на месте и ходила из дома в дом, из квартиры в квартиру… Я ходила по шахтам в черном длиннейшем пальто, старом, подпоясанная веревкой, в шахтерских огромных чунях, привязанных шнурками, с палкой в руке, забывая и день и ночь, в полном равнодушии к собственному жилью. И люди давали мне кусочки хлеба или тарелку супа или каши»… В благодарность за еду или ночлег Ксения читала свои стихи.
Осенью 1942 года она взяла котомку и отправилась искать русский храм. Как она сама потом рассказывала, чтобы умереть на его пороге и быть похороненной по православному обряду. Кто-то рассказал ей, что ближайший действующий русский храм находится в Ташкенте. Дорогу в двести километров она преодолела пешком.
Позднее Некрасова вспоминала: «Проезжающие киргизы и узбеки называли меня дервишем, так как я бормотала себе под нос свои стихи или произносила их вслух, а в руках у меня всегда был карандаш и бумага. Иногда киргизы останавливались и делились со мной лепешками или вяленой бараниной. Хлопали меня по плечу и направлялись дальше, а я шла своей дорогой…»
Дервиш – нищенствующий монах, проповедник.

Н. А. Петрова. Портрет Ксении Некрасовой из книги: Ксения Некрасова. В деревянной сказке. Стихотворения/Сост., подготовка текста и послесловие И. И. Ростовцевой; Ил. Н. А. Петровой. - М.: Художественная литература, 1999. - 317, (1) с.
Женщина, с глазами грустной лани,
Здесь сидела на гранитном камне.
Детские картины вспоминала,
Строки разноцветные слагала.
Николай Красильников (Родился в 1948 г. в Ташкенте. Поэт, прозаик, переводчик.). «Ксения Некрасова в Дурмени». http://www.proza.ru/2014/07...
Портрет, созданный Н. А. Петровой, по-моему, достаточно условен. Художник передаёт не столько портретное сходство с оригиналом, сколько впечатление от личности. Слабая женщина с сильным характером, с «глазами грустной лани».
В Ташкенте Ксения встретила знаменитую Анну Андреевну Ахматову, поэта. Анна Андреевна приютила у себя странницу. До самой смерти Ксении Ахматова будет ее ангелом-хранителем. Благодаря ей Ксения получит писательский паёк, потом — квартиру (точнее комнату в квартире), в которой, правда, успеет прожить всего восемь дней. Строгая на похвалу Ахматова высоко оценила её талант: «За всю жизнь я встречала только двух женщин-поэтов: Марину Цветаеву и Ксению Некрасову». В 1944 году Ахматова проводила Ксению в Москву с рекомендацией для Союза писателей. Но в союз Некрасову не приняли, жить было негде. Она ночевала на вокзалах или просто где-нибудь на скамейке.
В 1945 году судьба свела Ксению Некрасову с супругами Фальк. Ксения часто бывала в этом доме. Помимо портрета живописного известно около двух десятков графических портретов Некрасовой - набросков, рисунков, этюдов, выполненных Фальком в 40-е-50-е годы. Они разные, но все очень живые. «Это лицо увлекало художника своей изменчивостью, подвижностью проявляемых эмоций, будто поэзия, проступавшая сквозь человеческие черты, высвечивала их каждый раз иначе, по-другому»…(Лариса Алексеева. «Утреннее» лицо Ксении Некрасовой) http://sites.utoronto.ca/ts...
Не правда ли, интересно? Один и тот же человек, а какие разные лица… То старуха, то красотка. А модель-то одна.

Роберт Фальк. Ксения Некрасова
Во время сеансов она всегда читала свои стихи, а иногда сочиняла их тут же, в мастерской, лежа на тахте. "Сначала она что-то бормотала, как во сне, - пишет А. В. Щекин-Кротова, - а потом громко, дирижируя пальчиком, повторяла две-три строчки и кричала мне: "Запиши, запиши, а то забуду!".


Роберт Фальк. Портрет Ксении Некрасовой http://art-notes.ru/wp-cont...
Фальку удалось запечатлеть и трогательную ранимость Ксюши, и скрываемую неувернность…
«Ксения не была яркой красавицей, но её простое лицо по мере приближения раскрывалось, как бутон прекрасного цветка»… (Поэт Аркадий Валерьевич Застырец)
В семье Фалька ее любили. И Ксения любила бывать в этом доме:
…Люблю в пристанище я это
заходить,
под крышей этой
забываю я
и горести, и странности мои.
Сходились юноши сюда
с неуспокоенной душою,
седые женщины
с девичьими глазами
и убеленные снегами
художники…
«Жила она, как птица небесная, - то в углу дворницкой в Союзе писателей, то в избе бабки-колхозницы. Одно время она обитала в посёлке Болшево. В Болшево жил знакомый Роберта Рафаиловича – Сергей Николаевич Дурылин (историк литературы, искусства, театральный критик, поэт, беллетрист). И как-то Фальк, навещая его, зашёл и к Некрасовой. Вот что он рассказал: «Изба, совсем маленькая, в два окошечка. На стук в дверь вышла хозяйка, старушка. «Ксюши дома нет. С утра в Москву уехала. Да Вы заходите! Она в горнице, а я на кухне. Так и живём». «Горница» представляла собой часть избы, отгороженной от кухни дощатой перегородкой. У окошка – чисто выскобленный стол, на нём папка, пузырёк с чернилами, глиняная плошка. В ней две варёных картофелины «в мундирах». На листочке бумаги возле – горсть серой соли, деревянная ложка, кухонный нож. На широкой лавке свёрнутый войлочек, тощая подушечка в ситцевой наволочке. На гвоздике у двери висит одно пальтишко. И очень чисто, ни соринки». (А. В. Щекин-Кротова)
Судьба Ксении Некрасовой потрясла художника Илью Сергеевича Глазунова.


Илья Глазунов. Портрет Ксении Некрасовой. 1956
Портрет беспощадный, немилосердный. Но за будничной неприметностью обнаруживается характер сильный, целеустремлённый. Лицо таит такую страстность и напряжённость, что безошибочно угадываешь натуру цельную и глубокую.
Степан Щипачёв, издавший первую книгу Ксении Некрасовой «Ночь на баштане», говорил, что её отличали не странности, а «непохожесть, необычность», что «в характере у Ксении была обострённая совестливость и детская доверчивость… Некрасова писала свободным стихом, без рифм, без строгого размера… В её строках особая, неповторимая музыка, и изображение она может доводить почти до зримой скульптурности. Прошла Ксения по своей недолгой жизни с удивлёнными глазами, влюблённая в красоту»…
Михаил Светлов полагал, что нет у Ксении Некрасовой «ни одного стихотворения, в котором читателю не явилось бы что-то необыкновенно светлое и чистое».
Как-то известный поэт Борис Слуцкий встретил Ксению, она шла по шумной московской улице. Зная ее неустроенность, он предложил ей зайти в ресторан, пообедать. ….— Я сыта, — ответила Ксения, — купи мне лучше синие цветы.
Борис Слуцкий
…Я был майор и пачку тридцаток
Истратить ради встречи готов,
Ради прожитых рядом тридцатых
Тощих студенческих наших годов.
- Но я обедала, сказала Ксеня.-
Не помню что, но я сыта.
Купи мне лучше цветы
синие.
Люблю смотреть на эти цвета.


Ирина Власова. Портрет Ксении Некрасовой. Карандаш, акварель. 2014
Ирина Власова – промышленный дизайнер, закончила УрГАХУ, член союза художников России.
Лицо немолодой женщины, в котором живёт что-то детское. Усталый, горький, но не погасший взгляд. Глаза человека, открытого людям, миру, красоте… Великий французский скульптор Антуан Бурдель сказал: «Портрет – это всегда двойной образ: образ художника и образ модели». Ирина Власова – художник чуткий, способный к сопереживанию, к соучастию… http://illustrators.ru/illu...
«Она (Ксения Некрасова) была невысокая, плотная, ширококостая, с круглым, слегка скуластым лицом, с широко расставленными серыми, по-моему, глазами, смотрящими на мир с огромным жадным интересом… И всё её лицо было озарено живым и прелестным изумлением, радостью узнавания и познания мира, интересом ко всему сущему, интересом трепетным и добрым, искренним, неподдельным, бесконечно доверчивым. Она словно видела окружающий мир только лучезарным и прекрасным и не ждала от него никакого подвоха, никакого предательства, только радость и доброту». (Маргарита Алигер)
Ксения любила живопись, как писала сама, строила свои стихотворения "по законам картин" и признавалась, что думает цветами. Но почему-то именно синий – первый цвет, который увидела она в своей жизни, навсегда стал для нее синонимом боли и страданий. Мрачные мысли она называла «синими мыслями. Она всячески старалась, чтобы в ее творчестве не было места «синим стихам».
В 1947 году стихи Ксении напечатал Константин Михайлович Симонов в «Новом мире», но вскоре ее перестали печатать. Жить стало совсем нечем. Когда она была одна, то как-то справлялась, но в 1951 году у Ксении родился сын Кирилл.
Ей посоветовали написать письмо А.Н.Поскребышеву, заведующему секретариатом Сталина: «…Меня перестали печатать, объясняя свой отказ тем, что стихи, написанные белым стихом, будут непонятны массам… Я бьюсь головой о стенку и никак не могу пробить…»
Писала Ксения Некрасова и Сталину, но ответа не получила.
Из записки Симонову: «Константин Михайлович, я гибну, одной не выбраться, помогите мне, пожалуйста…»
Только в декабре 1955 года вышла в свет первая книга Некрасовой – тоненький сборник «Ночь на баштане». В нем было всего одиннадцать стихотворений. Ксения посвятила книжку сыну Кирюшеньке.
А Кирилл, пока его мама обивала пороги, жил в детском доме. Наконец Некрасовой удалось получить комнату в коммунальной квартире. Но пожить с сыном в обретенном жилье не успела – 16 февраля 1958 года Ксения Александровна Некрасова умерла от инфаркта. Случилось это в подъезде, на лестнице. Дверь в свою комнату она оставила открытой.
Бездомная, она оставила нам свой дом. Он – в ее стихах. Заходите в Ксенину книжку, и будет вам хорошо. И будет у вас дом.
Вы, читатель, право, не стесняйтесь,
чувствуйте себя как дома.
С вашей стороны чудесно,
что в такой метельный вечер
навестить зашли...
Проходите и садитесь к печке.
А чтоб вой трубы
не беспокоил сердце,
я вам сказку расскажу сейчас...
Стихи Ксении Некрасовой своеобразны, они просты, как разговорная речь, в них почти нет рифм. Они основаны на глубокой мысли и ярком образе. Так звучали, по мнению их автора, былины, сказания, а также поэзия историческая, о трагедиях и победах народа. Стихи Ксении Некрасовой напоминают картины деревенского художника-самородка Ефима Васильевича Честнякова. Образы, созданные Ефимом Честняковым, находятся в кровном родстве с поэзией Ксении Некрасовой. А его босоногая пастушка, «Девушка, играющая на свирели», напоминает саму Ксюшу. Попробуйте найти источник света на картине. Нет ни солнца, ни луны, ни лампы. Свет идёт изнутри. Это духовный свет, который исходит из человека.


Ефим Честняков. Девушка, играющая на свирели.


Владимир Волошин 26 мар 16, 15:53
+1 0
Статистика 1
Показы: 1 Охват: 0 Прочтений: 0

«Букла» - кукла-буква

«Букла» - кукла-буква, кукла-слово, кукла-стих»

Екатеринбургский музей изобразительных искусств представляет выставку, которая позволит познакомиться с таким молодым видом искусства, как художественная кукла. Куклы, созданные авторами вручную по собственным эскизам и в единственном экземпляре, обладающие характерными чертами и уникальным образом, являются настоящими произведениями искусства.( по 15 марта 2015 года выставка будет представлена в Екатеринбургском музее изобразительных искусств по адресу ул. Воеводина, 5.)
1
На выставке "Букла" будет представлено около 50 работ, выполненных в самых разных стилях и техниках, демонстрирующих профессионализм и нестандартное мышление авторов. Горожан познакомят с необычными художественными куклами, созданными авторами вручную по собственным эскизам. Каждая кукла уникальна и представляет из себя произведение искусства.
2
БУКЛА объединила в себе два слова - буква и кукла. Каждая кукла - это некое высказывание, мысль, впечатление или ощущение, облаченные в форму и образ.
3
Серых Татьяна, Екатеринбург, член ТСХР России
Татьяна воплотила в пластическом образе, хрупком, строгом, драматичном, Анну АХМАТОВУ рядом с «тенями» Николая ГУМИЛЁВА…
В кукольном «бестиарии» Майи ХОХЛОВОЙ (Екатеринбург) живёт кентавр из красной плотной не новой ткани. 4
Как будто он так и состарился в этом «пальто»-шкуре с потрёпанной бахромой гривы. Кентавр слегка косоглаз, и это создаёт эффект пристального и неуловимого взгляда. Майя разбирает по ниточкам ткань, а потом «рисует» лик куклы — такая нитяная живопись. Тёмно-серая фигурка в сюртуке и треуголке сделана и вовсе из рыхлой фактурной мешковины, которую обычно используют для мытья пола. Прозаическая «тряпка» стала выразительным и пластичным «гранитом» для этого «Наполеона Бонапарта». 5
Для художника по куклам нет бросового материала, всё идёт в дело — и традиционное папье-маше, и даже металл и дерево. Впервые выставлена работа Екатерины КОЗУНЕНКО (Санкт-Петербург)«Встреча».
Эта композиция — воплощённая в куклах новелла о трёх одиноких существах, которые наконец-то вместе — старик, собака и кошка, сделанные из шерсти, пластика, ткани, из чего только ни сделаны…

Наталья ДОМАНЦЕВИЧ (Екатеринбург) представила своего «Старого капрала».
6
Барабанщик в потёртом бархате, с лицом в трещинах морщинок, обут в кожаные сапожки — художник должен быть и сапожником.
7
А фарфоровая «Зима» в мягких винтажных шелках задумалась и уронила клубок пряжи. Он ещё не упал, скользит по шёлку подола, разматываясь белой нитью. У автора Натальи сложились стихи: «Зима мотает пряжу, пряжа — мысли…»

В экспозиции около 50 работ, выполненных в разных стилях и техниках, демонстрирующих нестандартное мышление авторов. Среди кукол представлены русалки, циркачи, ангелы и другие необычные куклы.

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18
Свелана Резанова (Екатеринбург). Поэт Марина.

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46
Стольникова О.(Пермь) Серебро голоса твоего. Паперлей,текстиль, акрил, папье-маше, бумага.
Получилось на фоне Каслинского павильона.
47


Владимир Волошин 10 мар 15, 15:54
+1 0
Статистика 1
Показы: 1 Охват: 0 Прочтений: 0
Показаны все темы: 4

Последние комментарии

alexander
Сбежал от государственных громил...
alexander Гликман Гавриил Давидович
Исай_Шпицер
Olga Aleksandrova
Olga Aleksandrova
Евгений Чубров
Исай_Шпицер
Natalia Reznik (Иванович)
Виктория Sh.
Обожаю его голос и песни. Второго такого не будет. Очень жаль,
Виктория Sh. ДЕМИС РУССОС — ЧЕЛОВЕК - ЭПОХА!
hilka бу
Надежда- Сумина
Читать

Поиск по блогу

Люди

22 пользователям нравится сайт vladimir71.mirtesen.ru